Forbidden Fruits — очаровательная в своей кровожадности интерпретация Mean Girls и The Craft, со всеми необходимыми референсами, поклонами и невероятно удачной стилизацией.

Фильм, конечно, интонационно почти дословно напоминает «Зайку» Моны Авад, разве что вместо карикатуры на dark academy и университета Мередит Эллоуэй выбирает местом действия торговый центр, где четыре стилистки-консультантки по ночам проводят ведьминские ритуалы и превращают идею сестринства в токсичный ковен. Forbidden Fruits и сам похож на пеструю витрину: примерочная как исповедальня, неоновые вывески ярче церковных свечей, натянутые улыбки, перетянутые одеждой тела, пустые эскалаторы и пластиковые фрукты, которые выглядят убедительнее настоящих. Эллоуэй собирает из эстетики моллов, глянца и позднекапиталистической пустоты почти сакральное пространство, где культ красоты незаметно превращается в настоящий культ.

Чуть буксующий в первой половине, порой неуклюже жонглирующий кринжем и кэмпом, человеконенавистнический, но при этом по-настоящему смешной, фильм удивительно уверенно выдерживает баланс между театральностью и современностью. Сценарий заметно уступает собственной визуальной дерзости, но именно образный ряд — кислотные цвета, холодный неон, постановочная искусственность каждого кадра — делает Forbidden Fruits фильмом, который запоминается сильнее, чем многие его жанровые собратья (или сестры?). В эпоху, когда хорроры все чаще объясняют собственные метафоры вслух, Forbidden Fruits позволяет себе роскошь говорить через пространство, цвет и фактуру. Он оставляет после себя не мораль, а ощущение — пространство витрины перестает быть декорацией и начинает смотреть в ответ.