Антуан Володин придумал, вероятно, самый володинский способ закончить литературный проект длиной в сорок один год: одновременно выпустил 11 книг в 11 разных издательствах под именем человека, которого не существует.

Все книги подписаны Infernus Iohannes. Формально это самый свежий псевдоним Володина, фактически — не совсем: Инфернус Иоханнес существует внутри его литературы еще с 1985 года. Его имя появлялось уже в первом постэкзотическом романе Володина, а теперь стало коллективной подписью для голосов его вымышленных авторов.

С авторством у Володина вообще давно все сложно. За сорок лет он успел превратить довольно обычный литературный прием — письмо под псевдонимом — в отдельную онтологию. Его книги принадлежат Мануэле Дрегер, Лутцу Бассману, Элли Кронауэр и другим писателям, которые существуют одновременно как авторы текстов и персонажи общей постэкзотической вселенной. Сам Володин при этом предпочитает называть себя не ее создателем, а «рупором».

Теперь эта конструкция наконец замыкается.

Проект называется Retour au goudron — «Возвращение в гудрон». Одиннадцать книг вышли в Actes Sud, Minuit, Rivages, La Marelle, L’Olivier, Seuil, La Volte, Robert Laffont, La Fabrique, Éditions du sous-sol и Verdier. Читать их можно в любом порядке. При этом одиннадцать книг — только материальная часть Retour au goudron. В постэкзотической реальности это гораздо более масштабное сочинение: 343 «бардические брошюры», несколько тысяч страниц текстов, снов, фотографий и рассказов о смерти и посмертном существовании. Большей части этих текстов, разумеется, нет.

Одиннадцать опубликованных книг — фрагменты книги воображаемой. Но именно эта воображаемая книга становится 49-м и последним произведением постэкзотизма: еще много лет назад Володин решил, что вся конструкция должна закончиться на сорок девятом тексте. Так возникает довольно головокружительная система авторства: реальный писатель придумывает вымышленных писателей, пишет от их имени реальные книги, затем приписывает им еще несколько тысяч несуществующих страниц, извлекает из несуществующей книги одиннадцать существующих — и публикует их под коллективным именем еще одного вымышленного автора. К финалу уже не вполне понятно, что здесь первично: авторы, написанные ими книги или литература, которая каким-то образом производит и тех и других.

Впрочем, все это не просто литературная игра с уровнями реальности. Постэкзотизм Володина всегда был литературой после катастрофы: его авторы говорят из тюрем, лагерей, психиатрических больниц, после революций и поражений, иногда — уже после собственной смерти. Автор здесь изначально уступает роль создателя тексту голосу, который неким образом продолжает звучать после его исчезновения.

Формулу, которой должен завершиться постэкзотизм, Володин тоже определил заранее: «Je me tais» («Я замолкаю»). И это не только литературный жест: после Retour au goudron он больше ничего не будет публиковать и постарается избегать публичных появлений. Само «я замолкаю» Володин называет «радикальным и бесповоротным». Что будет с постэкзотизмом дальше, его больше не касается: «Теперь он помещен в литературный пейзаж и будет иметь собственное существование — или грязное несуществование. Кто знает».

Для литературы, сорок один год рассказывавшей о том, как продолжать говорить после собственного исчезновения, трудно придумать более точный финал.