Допустим, продвигать «Грозовой перевал» как заряженное эротическое кино с Элорди — близкое к правильному решение (я, если быть честной, за этим и пришла), но массово маркировать его как «самую откровенную экранизацию» уже после релиза — плохо понятный мне способ просмотра кино. Одна обнаженная спина и от силы пять совокупных минут сексуальных сцен в одежде не просто слабо, но вообще не характеризуют фильм — чуть менее удачный, чем «Солтберн», но точно не проходной, глупый и тем более непристойный. Действительно телесный, по-своему интимный, где-то зубастый, но главным образом пронзительный, живописный и наполненный.

Феннел, с одной стороны, конечно миллениалка, осуществившая все наши мечты — не просто собрать мудборд для фанфика по любимой подростковой книге, а превратить его в кассовое кино с главными звездами. И невозможно не завидовать ее дерзости и бесстрашию — а оттого так легко и смеяться, и плакать, и пересматривать. Но ни в одном из фильмов эта weaponized beauty не случайна. Феннел — еще и режиссер-исследователь. Она не экранизирует сюжет, а эксгумирует контекст, в параллель воплощая собственные фантазии. Это всегда визуальная ловушка, уходящая глубоко в художественный и исторический фундамент — чего только стоит вдохновение графическими иллюстрациями Бальтюса к книге, сделанными в 30-х годах XX века. Каждая сцена выверена, каждый костюм проработан до, казалось бы, невидимого декора — когда Кэти селится в новом доме, мы едва успеваем из кресла кинозала разглядеть сценографию кадров из двухминутного слайд-шоу, хотя очевидно, что каждая деталь так же точна, как венки и родинки на персиковой стене в спальне героини. Феннел дает зрителю эстетическое алиби, будь то неовикторианский замок или идеальные костюмы, чтобы притупить бдительность и разрушить эту иллюзию, планомерно соскребая лак с самостоятельно облицованной поверхности — и вот перед нами бледные губы и россыпь пиявок. Это всегда, будь то «Солтберн» или «Грозовой перевал», удобная и знакомая рамка, из-под которой постепенно вылетают опоры.

«Грозовой перевал» не должен быть комфортным, но смелость Феннел не только в провокационных сценах, а в отказе смягчать. Не подсвечивать закатом «великую историю любви», а лишать текст и кино безопасной моральной оптики, оставляя в глубине механизмы одержимости, травмы и рока.