ЛИТЕРАТУРА И ПСИХОАНАЛИЗ

Психоаналитики, начиная с Фрейда, постоянно обращаются к художественным текстам: Платон, Софокл, Шекспир, Гете, Жене, Достоевский, Джойс…

Эти фигуры — отнюдь не подопытный материал, на котором аналитики доказывают свою способность интерпретировать. Еще в «Толковании сновидений» завязывается интересный союз психоанализа и искусства. Союз, который Фрейду не удалось образовать с научной позитивистской мыслью. И дело совсем не в том, что тем самым он решил разыграть против авторитета деятелей науки карту великих имен культуры.

Что позволяет психоаналитикам с легкостью говорить о литературе или о кино?

Если психоанализ смог приспособить художественные примеры в качестве доказательств своей теории, то объяснить это можно тем, что эти примеры свидетельствуют о бессознательном.

Можно сказать и так: идея о бессознательном имеет место быть еще и потому, что вне клинического опыта мы встречаем его эффекты. Вотчина литературы или кино оказывается той, где эти эффекты особенно отчетливо видны. Истоки искусства лежат в области фантазии автора и в его интерпретации реальности. С тем же мы имеем дело и в кабинете — с фантазией анализанта и с его интерпретацией реальности.

Важное психоаналитическое правило — что нет несущественных «деталей», что именно эти «детали» и направляют на путь истины о субъекте — является прямым продолжением эстетической революции. Писатель и режиссер делают то же самое, что и аналитик — отводят деталям особое место. Они осознают важность того фантазматического слоя, который позитивная наука сводит к никчемности или к простым физиологическим причинам. Тем самым люди искусства являются союзниками психоаналитиков, потому как говорят, что все «фантазии», искажения и бессмыслицы глубоко не бессмысленны.

Что психоаналитиков интересует в художественном тексте?
Материал автора может представлять собой образцовую драматическую схему с расстановкой мест и немыми действиями персонажей, которые вполне могли бы быть реальны. Нас интересуют взаимосвязи между персонажами, метаморфозы их отношений и субъективной позиции. То, что субъект о себе не знает, он проигрывает в действии или в мелких деталях — как и персонаж литературного текста.

В художественном тексте проговаривается больше, чем буквально говорится. Есть посыл, который можно легко считать, а есть то, что автор оставляет как бы случайно или выбирая для себя лучшей ту или иную манеру говорить о чем-то. Аналитика интересует содержание, которое можно вскрыть в немом говорении. Можно даже сказать, что литературная речь — речь симптоматическая. В тексте, как и в живой речи обитает и придает ей специфику что-то от не-мыслия. Возможно, поэтому нам и нравится читать художественную литературу и черпать оттуда что-то для себя.

Фрейд буквально говорит о том, что «последовательное, искусно проведенное расследование в «Царе Эдипе» сравнимо с работой психоаналитического лечения». Основная суть «Эдипа» ведь не в том, что он переспал со своей матерью и убил отца, как это часто преподносится. Важным является то, что стоит в тени от болтовни. Когда все буквально сверкает и кричит о чем-то — Эдип не замечает этого или не хочет замечать. Основная суть — это то, что Эдип не знал, он был слеп еще до того, как выколол себе глаза.

Получается, что искусству удается ухватить то измерение человеческой субъективности, которое напрямую не схватывается и буквально в слове не проговаривается. И это как раз то, на что обращает свое внимание и ухо психоаналитик.

#искусство