Два материала, вышедшие накануне один за другим на Кремлевском безбашеннике, - колонка Андрея Шалимова и заметка Дмитрия Дризе между собой очень хорошо связаны. Оба они посвящены вопросу развития российского внутреннего рынка, только Шалимов подходит к нему с технологической стороны, а Дризе с социологической. И то, и другое одинаково важно.

Своевременные технологические изменения - это те грабли, на которые Россия уже как минимум раз наступала в своей истории, притом недавней. Хотя, этот момент не всем очевиден, поскольку связан со временем, которое у многих ассоциируется с пиком благоденствия СССР (и одновременно - застоем), брежневской эпохой. Хорошо об этом пишет социолог Г. Дерлугьян в своей книге “Адепт Бурдье на Кавказе”. “Брежневский режим оказался в плену унаследованной от более ранней эпохи марксистско-ленинской идеологии и практики всеобщей занятости, институционализированной со времен штурмовой индустриализации”. Иными словами - все должны быть заняты. Это, во-первых, обеспечивалось как откровенным закрыванием глаз на снижение трудовой дисциплины и низкую производительность труда (в народном фольклоре отразилось в виде идеологемы “все заборы объявлениями о найме увешаны”). Во-вторых, велась откровенная имитация технологического развития. “Чтобы хоть как-то противодействовать снижающейся эффективности экономики, избегая при этом социальных конфликтов, советское правительство продолжало политику экстенсивного роста путем новых капиталовложений в строительство гигантских промышленных объектов и бездумной механизации сельского хозяйства. Подобный подход производил поводы для рапортов об успехах и поддерживал идеологическую видимость сохранения динамики ускоренного индустриального развития – хотя подлинный рывок развития остался все дальше позади и источники его динамики делались все более невоспроизводимы. Ценой имитации продолжающейся государственной индустриализации без сталинизма стала хроническая неэффективность использования ресурсов и рабочей силы”. То есть средства вкладывались не в модернизацию производства, а банально в закупку оборудования. Модернизация повлекла бы неизбежное сокращение занятой рабочей силы, кроме того, нарушила бы установленные плановые показатели (на предприятиях процесс введения нового оборудования занимает недели, если не месяцы, а бюрократия с этим считаться не желала). Таким образом получается, что и тогда, и сейчас речь шла о технологической стагнации, хотя причины были несколько разные.

Зато результат один. Технологический рывок, безусловно, всегда сначала приводит к высвобождению некоторого количества рабочей силы. Но в долгосроке - к увеличению ВВП, высвобождению средств на развитие и создание новых сфер занятости. Причем, происходит это ественным путем, по экономическим законам, а не в результате искусственного введения “пролетарской ренты” и фактически, проедания ресурсных запасов.

Технологическая модернизация очень хорошо сочеталась бы с развитием внутреннего рынка, о котором пишет в своей заметке уже Д. Дризе. Но здесь есть несколько преград, главная из которых - ментальная. За несколько десятилетий в России окончательно оформилась экономика природных ресурсов. И абсолютно все стратегии развития, механизмы финансирования, технологические и торговые цепочки были заточены именно под нее. Поэтому сейчас инерция настолько велика, что даже при самых благих намерениях мысль просто не работает в сторону насыщения собственного рынка и отношения к населению как к экономическому контрагенту, а не как к сырьевой базе. Хотя, те немногие случаи, когда система все же работает по другому, показывают, как сильно все могло бы перемениться. Взять хотя бы Москву, которая в последние годы существенно нарастила кластеры высокотехнологичных производств. Но если Москва в России является витриной, во многом демонстрационной площадкой, где обкатываются такие новшества, то в регионах такой процесс шансов спонтанно возникнуть не имеет. Нужна политическая воля. Хватит ли ее - совсем другой вопрос.

Ваш Юрий Долгорукий