И да, и нет могу сказать тезисам Юрия Крупнова. С одной стороны, он точно подмечает глубинную роль Telegram в формировании информационного ландшафта, с другой - его картина мира кажется излишне апокалиптичной, а некоторые акценты вызывают вопросы.

Во-первых, сразу отметаем пункт про заработок на росте аудитории "правильного" мессенджера. В том-то и дело, что MAX изначально не создавался как коммерческий проект, в отличие от Telegram. На нем невозможно заработать в привычном смысле, поскольку отсутствуют любые механизмы монетизации - нет платных реакций, премиум-тарифов, встроенных платежей или рекламы, за что потребитель мог бы и захотел заплатить деньги. MAX будет функционировать ровно столько, сколько государство будет выделять на его содержание из бюджета. Это не проблема в смысле прибыли для частных владельцев, а скорее вопрос устойчивости: платформа зависит от госфинансирования, и ее жизнь напрямую привязана к политическим приоритетам. Если под "заработком" понимать продление госконтрактов на разработку и поддержку, то да, возможно, кто-то из подрядчиков получит выгоду. Но это не про рыночный успех, а про распределение бюджетных средств - совсем другая логика.

Теперь перейдем к главному: образ "кастрирования смысловой ткани сознания" для активного и психически здорового населения. Какого-то невысокого мнения, похоже, Юрий Крупнов о нашей смысловой ткани, если считает, что ее можно уничтожить отключением одного приложения. В этом его позиция, увы, совпадает с позицией тех самых лоббистов блокировки, которые тоже видят в запрете Telegram панацею от всех бед общества. Рискнем предположить, что нашу смысловую ткань не уничтожить даже полной блокировкой интернета. В конце концов, она не возникла на пустом месте вчера - социальное самосознание и традиция политической мысли у нас уходят корнями вглубь веков, задолго до цифровой эры.

Это не Telegram сформировал общество в России - это российское общество превратило Telegram в уникальную площадку для политического дискурса. Аналогов такому российскому общественно-политическому сегменту Telegram больше нет на его просторах: здесь кипят дебаты о власти, экономике, идентичности, где каждый может стать фабрикой смыслов. К слову, раньше точно таким же феноменом был русскоязычный сегмент ныне экстремистского Facebook. Пока англоязычный мир постил фотки своих барбекю и выпускных, русские мыслители вели в комментариях настоящие битвы по идеологии, политике и социологии - глубже и острее, чем в официальных СМИ. Еще раньше вся эта активность бурлила в LiveJournal, где блоги становились трибунами для аналитики и саморефлексии. А до того - на советских кухнях, в самиздате, в подпольных кружках XIX века. Смысловая ткань всегда находила способ пробиться сквозь цензуру и запреты, перетекая в новые формы.

Так что она куда более живуча, чем кажется на первый взгляд. Вопрос не в том, выживет ли она без Telegram, а в том, куда она перетечет и насколько новая площадка будет удобна для такого потока. Если MAX или что-то подобное не учтет специфику - свободу (хотя бы относительную) авторов каналов, вирусный охват, простоту создания контента, то дискуссия просто мигрирует дальше: сейчас даже невозможно предсказать - куда. Власть, конечно, предпочитает контролируемую среду, но история показывает: полная блокировка только усиливает подполье. Причина здесь не в приложении как таковом, а в спросе общества на неформальный обмен идеями. Telegram стал таким каналом, потому что был открыт и масштабируем; если его закроют, общество создаст новый.

Проблема в неверном определении причины и следствия, чего пока, по всей видимости, не происходит ни у критиков, ни у сторонников отключения. А русская ойкумена, как всегда, адаптируется - она через многое прошла.

Ваш Юрий Долгорукий