В позапрошлой жизни довелось вести семинары по литературе у студентов-лингвистов. Семинар по Стоппарду был последним перед сессией, прямо перед Новым годом, но на него группы приходили всегда в полном составе, правда не из любви к Стоппарду, а, скорее, из страха и трепета перед ним.

В те поры — pardon my French — активное участие в семинаре на какую-то тему давало студенту индульгенцию: эта тема исключалась для него из экзаменационных вопросов и, если попадалась-таки в билете, оценка за неё автоматом переносилась с семинара. Освободиться от Стоппарда почему-то мечтали все. Больше пугал только Джойс, но семинаров по нему мы коварно не проводили.

Начинались семинары всегда потешно. Хотя бы потому, что основным произведением, что мы разбирали, была пьеса «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», и обязательно находились группы, которые не могли выговорить эти имена, так что минут десять от пары мы посвящали фонетической гимнастике (не такой весёлой, как когда дети тренировались выговаривать слово «экзистенциализм» без лишнего слога, но тем не менее).

Дальше тоже было занятно. В своём отношении к пьесе в частности и к Стоппарду вообще студенты обречённо падали в непонимание, отчуждение и страх — всё по законам жанра абсурда буквально.

⁃ У Стоппарда правда есть пьеса про Белинского? — спрашивал кто-то.
⁃ Да, — отвечала я.
⁃ О Господи, — выдыхала вся группа разом.

Однако ближе к концу занятия что-то всегда перещёлкивалось. Когда студенты уже оттарабанили домашние заготовочки, наперессказывались критических статей и странных интернет-рефератов, они начинали наконец смотреть в текст, в сам стоппардовский текст as is, и видели, что это хорошо™. И да — страшно, но ведь и смешно же, ну. И уходили с семинара уже в другом настроении.

А кто-то потом доверительно сообщал на экзамене, что посмотрел (sic!) «Берег утопии», например, и теперь вот собирается прочесть. Выглядит, как победа. Не моя, а Стоппарда, конечно.

Хорошо всё-таки, что он в этом мире погостил💔