Бывает, прочтёшь книгу одним махом, с удовольствием прочтёшь, и какое-то время после всё крутишь её в голове, всё думаешь и вдруг осознаёшь в ней и несостыковки, и нелогичности, и даже будто бы излишества зряшные, шероховатости стилистические, такое вот. Но всё это уже не имеет никакого значения, потому что книга живёт, дышит и держит тебя за сердце.

Бывает, прочтёшь книгу и покиваешь, мол, да-а-а, написано мастерски и шикарно, прямо ах, ну да и пусть её. Мозг автору поаплодировал и остался доволен, а у сердца есть и другие радости, штош.

Бывает, прочтёшь книгу, а та ни уму, ни сердцу. Зачем, спрашивается, читала, не бросила по пути? Ну как. Нужно ведь было убедиться. Хвалили же, писали зазывные аннотации, восторженные отзывы, возможно, даже сам автор делал многозначительное лицо в интервью и раздавал обещания. Но вместо хорошей истории тебе будто подсунули пустой (и ладно бы если ещё так) фантик от конфеты, и хочется спросить, как Серёжа в одноимённой повести: «Дядя Петя, ты дурак?». Причём спросить не только у автора, но и у себя самой тоже. Зачем только время потратила, у тебя его что, вагон?

Одна и та же книга может оказаться в разных пунктах у разных читателей. Рецепция такая рецепция. И если раскручивать эту филологическую карусель сильнее (пока не затошнит, да), получится, что и книга-то эта не будет уже одной и той же, а будет создаваться заново для каждого отдельного читателя в момент чтения, и тогда какие вопросы к автору ваще? Барт вон его убил почти 60 лет назад. Ну а Лоран Бине, например, убил самого Барта (не иначе в отместку).
Филология — страшная вещь, ну.