А вот и тот самый фанфик, что так меня впечатлил: и сюжетом, и слогом, и отсылочками умными.
Нашла я его по какой-то рекомендации, в которой он был заявлен как «Оккультное Простоквашино» (sic!). Действительно, автор взял ну такую себе книжку Успенского и вывернул её так, что получилась именно что оккультно-магическая — взрослая! — история (местами хоррор, если я правильно понимаю особенности этого жанра, конечно).
Сначала вообще-то довольно смешно, потом всё ещё смешно, но жутко уже, а потом страшно и щемяще, однако страх здесь не ради страха (нагоним ужаса, пощекочем читателю нервишки), а ради самой истории: в таком ключе её будто бы иначе и не расскажешь.
Автор закрывает лакуны оригинала, разрешает противоречия и даёт логично развернуться всяческим конспирологическим теориям и играм в интерпретацию, накрученным вокруг «Простоквашино». Он щедро отсыпает интеллектуального, философского и даже героического (Печкин восхитителен), подбрасывает отсылок, которые интересно разгадывать, да и просто хорошо пишет. Иным бы «публикуемым автор(к)ам у него поучиться.
Андрей Кокоулин «Мастер осенних листьев»
Тот случай, когда на обложку вынесено ровно то, чем книга является: это и правда роман мастерства, роман предназначения, а в скучной нашей литературоведческой терминологии —это, конечно, кюнстлерроман и роман производственный. И он прекрасен.
Кокоулин помещает историю профессионального становления художника и мастера в фэнтезийный, скорее, даже сказочно-притчевый сеттинг, где не только искусство имеет подлинно магический — часто спасительный — эффект, но и
энтропия и неотвратимость смерти обретают материальное воплощение. Учёба, первый творческий (волшебный!) опыт, успехи и провалы, постепенный рост Мастерства описаны очень подробно, если не дотошно, там практически нет привычной для жанра (особенно если в центре повествования — женщина) романтики — только работа, только хардкор.
Беда лишь в том, что Мастер Смерти, что движется навстречу Мастеру Листьев, тоже «крепкий профессионал»™ и увлечён работой не меньше. И, скажем так, стиль его работы не показался мне «неправдоподобным», «ненужно жестоким» (были такие упрёки автору): смерть как явление всегда абсурдна и гротескна, даже если она происходит «на стальной кровати с голландскою простынёю»(с).
В книге нет хэппи-энда, но всё-таки случается эвкатастрофа, как завещал нам один Профессор. И это прекрасно.
Стивен Холл «Демон Максвелла»
Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я волшебник. И я взял и собрал людей и перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала. Вот как я тебя люблю.
Евгений Шварц «Обыкновенное чудо»
Писатели — тоже волшебники, но в тех же целях собирают и тасуют не людей, а буквы, но некоторым букв и слов мало, им надо, чтобы слова претворились в реальность. Они хотят написать мир таким, каким хотят, чтобы он был. А иногда — просто поговорить о любви и утрате, чтобы жить дальше.
«Демон Максвелла» в процессе чтения кажется куда сложнее и запутаннее, чем он есть на самом деле, но понимаешь ты это, только перевернув последнюю страницу.
Я прочла этот роман летом, залпом, не в силах оторваться, крутя книжку так и сяк (вёрстка в ней особенная), понатыкала стотыщ закладок и подумала, что он ничуть не хуже Minima Philologica может объяснить, чем интересна и прекрасна филология.
Филологические пространства герменевтики и семантики обретают в книге магические свойства, не являясь при этом хоть сколько-нибудь сверхъестественными, в том и прелесть. И надо отдать должное Стивену Холлу: он сам создаёт магию текста буквально из обыденных подручных средств (вроде одной там энциклопедии), ну и дара слова, конечно, без этого фокус бы не сработал.
{книжные итоги 2024 подведены, ура}