Нужен лишь старый советский…
филолог.
Нет, правда.
Труды филологов старой гвардии, прекраснейших, это мои книжечки спокойствия™. Особенно теперь, когда читаешь их исключительно для себя и по зову сердца.
Вот, скажем, перечитываю* сейчас Наума Яковлевича Берковского. И так это чудесно, когда больше не боишься запутаться в Шлегелях и принять их за Шеллинга, а Шамиссо — за книгу. И так это здорово — видеть в тексте не только безусловное знание предмета, но интерес, увлечённость и непременную, но обычно весьма деликатную, иронию.
У Фридриха Шлегеля в тисках тёмного и учёного стиля могла очутиться вполне современная, всем нужная и увлекательная мысль, — далеко не всегда ей удавалось освободиться и стать достоянием читательских умов.
В данном случае грех Шеллинга лишь тот, что Август Шлегель на пять лет раньше самого Шеллинга сказал его, Шеллингово.
Летом перечитывала* Михаила Ивановича Стеблин-Каменского и тоже так радовалась этому чтению, что забыла, зачем вообще это затеяла. Отдельно насладилась его полемикой с научными оппонентами — ну такая она изящная, хоть и едкая.
Естественно, однако, что у некоторых маститых саговедов книга моя вызвала известное раздражение. Легко понять, конечно, что человеку, который всю жизнь посвятил какому-то занятию, неприятно слышать, что другому человеку это занятие кажется бессмысленным.
Будь я сейчас на реальной кафедре вместо воображаемой, хотела бы писать всякое научное именно так.
*Заметила, кстати, что авторы вумных каналов буквально в с е книги именно что п е р е ч и т ы в а ю т, видимо, настолько преисполнились, что всё на свете прочли ещё в начальной школе. Из-за этого мне порой делается неловко, если я вдруг сообщаю тут о перечитывании того и сего. Ведь в начальной-то школе я читала книжки вроде «Муравьи не сдаются» или «Миллион приключений», и, возможно, поэтому Штаны таковы, каковы они есть, и больше не каковы)