Об упомянутой вчера роковой женщине немецкого романтизма можно, конечно, почитать чего-нибудь в википедии, но посмотрите, как здорово пишет о ней Берковский:

В йенском кругу стойко держался культ Каролины, между тем она не писала ни стихов, ни прозы, если не считать её литературных попыток, брошенных в самом их начале. Она не создавала собственных философских систем и не толковала чужих. Зато её самоё рассматривали как замечательный феномен жизни и культуры, требующий истолкований и разгадывания. Фридрих Шлегель с жаром интерпретировал Каролину, каждое её полуслово или полудвижение. В «Люцинде» он писал, что Каролина уже отвечает на вопросы, которые ещё не успели предложить ей, умея всё предугадать заранее, что лицо её полно музыки, новой каждый раз. Она была искусницей разговоров и писем, тирад, попутно вставленных замечаний, каких-то трёх-четырёх заключительных фраз, которыми произведению или человеку, как считали романтики, выносится окончательный приговор.