Впервые я прочла (и полюбила) эту вещь сто лет назад в переводе Александра Жикаренцева под заголовком «Ночь в одиноком октябре». Недавно заглянула в версию Назиры Ибрагимовой – «Ночь в тоскливом октябре», но мне как-то не зашло (снова Желязны и импринтинг в одном посте, хм).
Чего мне всегда было жаль, так это что на русском теряется цитата из Эдгара По в названии книги. Впрочем, похоже, переводчикам Желязны не из чего и выбирать особо. Русские переводы “Ulalume” имеются в количестве, но там обычно исчезает «ночь» и даже порой «октябрь».
Мне показалось занятным собрать варианты «Улялюм» (правда я не нашла переводы Семёна Кирсанова и Бориса Нарциссова) и посмотреть, нельзя ли было вытащить-таки что-нибудь для русского заголовка повести.
Эдгар По:
The skies they were ashen and sober;
The leaves they were crispéd and sere—
The leaves they were withering and sere;
It was night in the lonesome October
Of my most immemorial year;
Константин Бальмонт:
Небеса были серого цвета,
Были сухи и скорбны листы,
Были сжаты и смяты листы,
За огнём отгоревшего лета
Ночь пришла, сон глухой черноты,
Валерий Брюсов:
Скорбь и пепел был цвет небосвода,
Листья сухи и в форме секир,
Листья скрючены в форме секир.
Моего незабвенного года,
Был октябрь, и был сумрачен мир.
Лев Уманец:
Было небо и мрачно и серо,
Лист на дереве сух был и сер,
Лист на дереве вял был и сер,
То была октября атмосфера,
Мрак годов был темнее пещер;
Василий Фёдоров:
Туманилось небо и стыло,
Листва опадала сухой –
Пожелклой, примятой, сухой.
Никогда не забыть! Это было
В Октябре, в полуночи глухой,
Александр Курсинский:
Небеса были хмуро бесстрастны,
листья дрогли на ветке сухой,
листья вяли на ветке сухой,
в октябре октябрем безучастным
эта ночь залегла надо мной...
Николай Чуковский:
Небеса были грустны и серы,
Прелых листьев шуршал хоровод,
Вялых листьев шуршал хоровод. -
Был октябрь, одинокий без меры,
Был незабываемый год.
Василий Бетаки:
Было небо сурово и серо,
Листья были так хрупки и сиры,
Листья были так вялы и сиры...
Был октябрь. Было горе без меры.
Было так одиноко и сыро
Виктор Топоров:
Небеса были пепельно-пенны,
Листья были осенние стылы,
Листья были усталые стылы,
И октябрь в этот год отреченный
Наступил бесконечно унылый.
Ближе всего, наверное, Фёдоров с «в Октябре, в полуночи глухой», но тут тоска, одиночество, покинутость и унылость остаются разве только имплицитно. Нерв оригинала в некоторых переводах превращается в надрыв: если уж октябрь, то «одинокий
без меры» или «бесконечно унылый» (хотя перевод Топорова мне нравится ритмом и звукописью). Зато из перевода Курсинского можно слепить заголовок «Залечь в октябре октябрём», хе-хе, но это, кажется, будет уже другая история.В общем, неудивительно, что Жикаренцев и Ибрагимова не прильнули к русским переводам По, чтобы сохранить отсылку. Да и нужно ли это, задумалась я теперь, ведь «Улялюм» не является программным стихотворением в наших школах, и даже если воткнуть в название книги Желязны строчку ну из того же Фёдорова, например, сколько читателей её узнают и скажут «ага!»? Ведь По-то один, а переводчиков десяток.