В этой статье среди прочих замечательных моментов есть воспоминания поэта Михаила Шестерикова о встрече молодых авторов с Маяковским в редакции нижегородской газеты «Молодая рать».

Этот эпизод, только в изложении сотрудника «Молодой рати» Бориса Рюрикова, включён в книгу Василия Катаняна «Маяковский: Хроника жизни и деятельности»:

«...Один из наших товарищей читал стихи, — стихи были о любви, и в них поэт обращался к любимой с традиционным вопросом: «Ты скажи кудрявому поэту, любишь иль не любишь ты его». Маяковский стоял и внимательно слушал. А когда кончилось чтение, он вдруг шагнул к поэту и быстрым движением руки сдёрнул с него кепку. Мы увидели наголо остриженную голову:
— Ну, зачем же вы, — бас Владимира Владимировича звучал укоризненно, — зачем вы пишете о кудрявом поэте? Раньше, до вас, так писали, а вы повторяете».

Прочитав про лысого «кудрявого поэта», я тут же поняла, что для него найдётся отличная пара — какая-нибудь из «подахматовок», о которых рассказывала Ирина Одоевцева в «На берегах Невы»:

«И в «Живом слове» и в Студии слушательницы в своих стихотворных упражнениях все поголовно подражали Ахматовой, властительнице их дум и душ.
Но как часто бывает, слишком страстное увлечение принесло поклонницам Ахматовой не только добро, но и зло.
Они вдруг поняли, что они тоже могут говорить «о своём, о женском». И они заговорили.
На лекциях Гумилёва мне пришлось быть свидетельницей безудержного потока подражаний Ахматовой.
Чаще всего эти подражания принимали даже несколько комический оттенок и являлись попросту перепевами и переложениями стихов «Чёток». В них непременно встречалась несчастная любовь, муж, сын или дочка. Ведь в «Умер вчера сероглазый король» говорилось о дочке.
Так, семнадцатилетняя Лидочка Р., краснея и сбиваясь, читала высоким, срывающимся голосом перед Гумилёвым, царственно восседавшим на кафедре:

Сердце бьется медленно, устало,
На порог я села на крыльцо.
Я ему сегодня отослала
Обручальное кольцо.

Лицо Гумилёва выражает удивление. Он пристально вглядывается в неё.
– Никак не предполагал, что вы уже замужем. Позвольте узнать — давно?
Лидочка Р. еще сильнее краснеет.
– Нет. Я не замужем, нет!
Гумилёв недоумевающе разводит руками:
– Как же так? Помилуйте. Кому же вы отослали кольцо? Жениху? Любовнику?..
Лидочка закусывает нижнюю губу в явном, но напрасном усилии не расплакаться и молчит.
– А, понимаю! – продолжает Гумилёв. – Вы просто взяли мужа, как и крыльцо, из ахматовского реквизита. Ах вы бедная подахматовка!
«Подахматовками» Гумилев называл всех неудачных подражательниц Ахматовой.
– Это особый сорт грибов-поганок, растущих под «Чётками», – объяснял он, – подахматовки. Вроде мухоморов.
Но, несмотря на издевательства Гумилёва, «подахматовки» не переводились.
Уже не Лидочка Р., а другая слушательница самоуверенно продекламировала однажды:

Я туфлю с левой ноги
На правую ногу надела.

– Ну и как? – прервал её Гумилёв. – Так и доковыляли домой? Или переобулись в ближайшей подворотне?».

Такие они были разные, Владимир Владимирович и Николай Степанович, а методы воспитания поэтического молодняка — одинаковые.

Люблюнимагу обоих.