Немецкий я начала учить с восьми лет (начала, ибо процесс овладения языком — даже родным так-то —бесконечен). Спецшкола, немецкий факультет, диплом по германистике, диссер хоть и об английском поэте, но о его рецепции в Германии.

Странноватая получается перекличка с предыдущим постом, конечно. Но так надо™. Вообще я хочу о литературе поговорить. О немецкой, которой я в силу образования несколько травмирована (это я обычно шучу так, но сами знаете, что там в каждой шутке). Но сперва ещё немного личного.

Как-то в Лейпциге, в гостях у совершенно прекрасного филологического профессора разглядываю старинные фото на стене. Эльмар комментирует, кто это, когда, где:
— …А это вот дедушка на первой мировой…
— О! — радостно восклицаю я. — У нас тоже сохранилась карточка, их тоже на фронте снимали!
— О! — так же радостно восклицает Эльмар в ответ.

И тут мы поняли.

Ну, смутились, поржали, вернулись к разговору о литературе.

Так вот ведь я и тут собиралась — о литературе.

Есть у меня давняя мысль — рассказать о некоторых немецких книгах, связанных с войной (и той, и другой). О стареньких. Немодных. Тех, которые — мне порой думается — читают теперь разве что юные букблогеры, адепты серии «эксклюзивная классика», потому что все остальные их «открыли для себя»™ лет стопятьсот назад. Или о тех, которые на русском толком вышли лишь однажды, а сейчас в лучшем случае отдельными кусочками появляются в учебных пособиях. Мне почему-то кажется, что я могу поведать о них что-то стоящее или хотя бы интересное (ну, учитывая мою вторичную языковую личность, которая так накрепко приросла ко мне за тридцать лет, что стала просто частью личности, похоже).

Однако текст не складывается. Наверное, для этого подошла бы лекция в моём филологическом Каэр Морхене, но пока у меня только воображаемая кафедра в тележке, и я никак не подберу слова для поста, где мне хотелось бы объединить всякие разрозненные мысли о том, например, что «Три товарища» стоят ближе к передовой, чем Пауль Боймер, что «Глазами клоуна» — это история не только про эдакого немецкого Холдена Колфилда, а Борхерт пишет так, что в пору забыться и обсудить с ним дедушек, как с Эльмаром в Лейпциге.

И будь это лекция, я б добавила туда непременно — пусть это уже и не немецкая литература — кое-что о «Жутко громко и запредельно близко» и «Книжном воре», а ещё о «Пяти четвертинках апельсина», потому что иногда не обязательно писать «Благоволительниц», чтобы типа сказать нечто важное по поводу.

Но пока вместо этого всего я нафлудила целую простыню обо всём и ни о чём. Как-то не очень по-немецки. Или очень. В общем, “it's a bit of both, I think”(c).