Особенно проигрывают эти варианты пушкинскому — pardon my French — ретеллингу, «Сказке о мёртвой царевне» (впрочем, какой источник лёг в основу, сказать с уверенностью нельзя, поскольку сюжет-то бродячий).
У Пушкина королевич хочет вернуть себе н е в е с т у. Он знает, кого ищет и кого собирается спасти, а не вспыхивает страстью к случайному трупу. Это как минимум.

Ну а вообще, насколько Александр Сергеевич крут в этой сказке (как, впрочем, и во всём остальном творчестве, напоминает кэп), можно почитать, ну вот скажем, у Валентина Семёновича Непомнящего.

Хотелось бы, чтоб нынешние юные и пылкие авторы всевозможных ретеллингов, пишущие на русском, больше читали Пушкина — у него есть чему поучиться. Потому что пресловутый ретеллинг — это не сделать спящую красавицу красавцем, добряка — злодеем, Золушку — фемактивисткой, you name it, это задача посложнее, если, конечно, речь идёт о литературе, а не о том, что пытаются за неё выдать.