В комментариях к «Евгению Онегину» Набоков писал: «Ни одно слово в английском не передает всех оттенков слова “тоска”», а дальше пытался эти смысловые оттенки как-то систематизировать, чтобы англоязычный читатель хотя бы примерно понял, что там Пушкин имел в виду.

Меж тем автор и редактор The Guardian Дэвид Шариатмадари заявляет, мол, фигня это всё, господин Набоков, ибо одна там — вроде как, даже русскоязычная — тётя в твиттере всё прекрасно перевела, глядите-ка, да и вообще непереводимость слов — это миф. Все эти hygge, toska и saudade — смехотворный способ выпендриться. Всё можно перевести, и все всё поймут, не надо усложнять.

В самом конце статьи автор правда вдруг вспоминает про гипотезу Сепира-Уорфа и про теорию семантического поля и будто бы идёт на попятную: ну, ребят, нет непереводимых слов, но перевести их с абсолютной точностью нельзя. Пара-пара-пам, фьють!

И чего тогда было спорить с Набоковым?

Русская тоска — это чуть больше, чем слово. Это два слова концепт. И вот всю-превсю его начинку именно что не переведёшь совсем без потерь (у испанцев вон другая тоска, как считал Лорка, поядрёнее русской).

Концепт включает в себя не только действующие словарные значения (ядро), но и этимологию и значения устаревшие (внутренняя форма), а также так называемый актуальный слой — все в данный момент времени существующие ассоциации, связи с другими понятиями, реализацию в речи и текстах. Не растерять весь этот набор при переводе трудно, считать его полностью, не будучи носителем языка, тоже трудно (тем паче внутренняя форма воспринимается, скорее, на уровне бессознательного).

Потому в комментариях к «Евгению Онегину» Набоков не один раз поясняет, что такое «русская тоска», стараясь при этом перечислить все варианты значений. Это, конечно, не разбор именно концепта, Владимир Владимирович — всё ж не аспирант из 2000-х, но определения, данные им, такому аспиранту очень бы пригодились.

Смотрите:

«Тоска — ёмкое понятие, передающее чувство физической или метафизической неудовлетворенности, покинутости и одиночества, неотступной тревоги, несчастья, которое сводит с ума, душевной взвинченности, от которой некуда деться».

И дальше:

«В его наибольшей глубине и болезненности — это чувство большого духовного страдания без какой-либо особой причины. На менее болезненном уровне — неясная боль души, страстное желание в отсутствии объекта желания, болезненное томление, смутное беспокойство, умственные страдания, сильное стремление. В отдельных случаях это может быть желание кого-либо или чего-либо определенного, ностальгия, любовное томление. На низшем уровне тоска переходит в апатию, скуку».

Вот это вот всё мы видим в «Тоске по окраинам» Сопиковой (кто-то ещё помнит, что я хотела просто про книжку рассказать?🙈😅). Отдельные рассказы складываются в единое повествование — в историю тоски. Можно было бы воспользоваться старым добрым «мотивом», чтоб этот текст разобрать, но я-то — в отличие от Набокова🤪 — как раз аспирант из 2000-х, я люблю теорию концепта и концептосферы и весь этот лингвокультурный анализ, и мне кажется, книга Сопиковой — весьма благодатный материал для таких экзерсисов.

{и мне неловко об этом говорить, но, кажется, продолжение следует}