На фоне беседы в комментах про Ordnung и его семантическую нагрузку вспомнилось подобное из аспирантских времён.

Диссер я писала по теме из серии «безумству храбрых» — о рецепции английской поэзии в Германии, работала то есть с двумя неродными языками (сейчас бы поостереглась за такое взяться, но в 22 я была исполнена энтузиазма).

И вот разбирала я — pardon my French — программное для Теда Хьюза стихотворение The Thought-Fox. Если коротко и коряво, лиса там оставляет следы (prints) на снегу, а на пустой странице появляется стихотворение (the page is printed). В одном из немецких переводов авторы, чтобы сохранить эту параллель prints — printed, в пару к слову Spuren берут не самый очевидный, зато однокоренной, глагол — gespurt. Мне это показалось немного странным (ибо лисьи следы не очень-то похожи на лыжню, как, собссно, и буквы на бумаге), но я опросила всяческих немцев, до которых смогла дотянуться, пока тусила в универе в Лейпциге, и многие ответили: «А, ну норм, это ж поэзия, чего там только не бывает».

Я такая: «Ура, всё работает, напишем о переводческой находке». Но тут я выцепила специального полезного чувака, который занимался именно что Хьюзом и, хоть и не имел места кафедре, публиковал хьюзоведческие статьи и с одним текстом даже попал в одну вполне важную книгу. И он такой: «Оооо, ну это всё фуфло. Слово дурацкое, и никто ничего не поймёт».

Пара-пара-пам. Фьють!

Так и пришлось писать, мол, мнения разделились.

В другой раз делаю я доклад на конференции по теории и практике перевода. Вот, говорю, дилемма у немецких переводчиков: как переводить woman, когда речь идёт о Еве — das Weib или die Frau? В классическом переводе Библии она, само собой, Weib. Но все словари, начиная с Дудена, вопиют: Устаревшее! Дискриминирующее! Уничижительное! В переводе Библии от 2000 года Weib, кстати, заменили-таки на Frau. Двое из трёх переводчиков Хьюза тоже выбрали Frau, один решил оставить библейский вариант, привычный со времён Лютера.

Меня интересовало, а многие ли молодые немцы хорошо знакомы с классическим переводом Библии и не обидятся ли они (тогда уже стало модным обижаться) вдруг наткнувшись на слово Weib (а то вон в Дудене инфу о дискриминирующем значении аж цветом выделили)? Ну, говорю, лучше от греха подальше перевести нейтральненько и современненько. По-русски Еву тоже никто бабой не называет, есличо.

Во время вопросов по докладу одна профессор из Германии выдаёт: «Вы, деточка, так-то правы, филологическая справедливость на вашей стороне, но вот мне лично ваще пофиг. Муж вот мой, когда нас с подругами, скажем, к столу зовёт, так и говорит: “Бабы (Weiber), за стол!” И ничотакова».

Так что, пресловутая национальная рецепция чего-нибудь — штука весьма эфемерная (а уж особенно если оцениваешь её извне, не принадлежа языку и культуре). Можно подметить некоторые тенденции, если повезёт — даже закономерности. Но, может, язык, конечно, и «дух народа» (привет, Гумбольдт!), а языковая картина мира в наших головах всё равно индивидуализируется, куда деваться.

Рецепция, рецепция, «бессердечная ты сука»™.