Я вообще-то написала о «Протагонисте» и небольшой кракенский текстик (про последний монолог и про то, от чего у меня бомбануло как у препода немецкого), но не хочу его постить. Лучше расскажу о хорошем.

Есть в романе то, что меня тронуло и показалось — pardon my French — настоящим. Это линия с дедом Алёши («маска: менее бледный»).

«…да и дед загрустил, чувствовалось. А он такой — третий сын, недолюбленный, недоласканный, так что ныть не приучен. Мне так и сказал на вокзале:
— Скучать буду, — в сторону, и засмеялся, будто бы он это не всерьёз.
А я обнял его — всерьёз. Дохнуло ментоловым лосьоном: специально побрился и рубашку свежеподаренную выгладил, чтобы меня проводить как полагается»

И так там всё по-хорошему, по-честному трогательно. Пусть места этому отведено мало. Смерть деда, который на время стал для внука якорем, удерживающим его в реальности, вот эта смерть — совсем не канареечная. И через этот небольшой эпизод в роман таки проникает жизнь.