Всё хочу перестать читать молча и писать тут хоть иногда о книгах.
Расскажу-ка вот про размытый хронотоп в «Снегирях» Дарьи Димке.

«Снегири» — это сборник автобиографических историй о советском детстве. На первый взгляд выдержанный в духе «Денискиных рассказов» или, скорее, книжек Абгарян про Манюню, разве что более рафинированный. Милые дети творят весёлую дичь, великодушные взрослые, как правило, относятся к этому с пониманием. Воспитательный процесс мудр и ненасильственен.

Поначалу я была уверена, что Дарья Димке — ровесница моих родителей, такое вот по тексту складывалось впечатление: условные 60-70-е где-то на просторах необъятной. Споткнулась я о китайское платье, что ли, ибо это артефакт уже из моего детства. Погуглив, обнаружила, что автор всего лишь на год старше меня.

Но как, Холмс?

Я из той же социальной страты, я успела пожить в 80-е (fuck I’m old), но запомнила и жизнь, и время немного другими. Штош, проблема рецепции, да?

Но возможно, и авторский приём.
До определённого момента времени в книге будто нет. Изредка упоминается возраст героев, но его не к чему привязать. Даже линия о лагерях, которые прошли бабушка с дедом (куда ж советский интеллигент без этой травмы в современных-то текстах) не даёт точных ориентиров.

Но так, видимо, и должно быть:

«Как любой ребёнок, я не ощущала течения времени — у меня не было впереди вечности, потому что я уже была в ней», — пишет Димке и в целом очень точно передаёт знакомое детское ощущение в своих рассказах.

Время здесь возникает, когда происходит трагедия. У героев умирает мама. Как, почему, когда — неизвестно. Во время очередной уборки на кладбище, на которую они регулярно отправлялись с дедом, дети вдруг видят её могилу.
Вечность разбивается вдребезги.

Это не вот чтобы какой-то лихой новаторский приём, но он отлично работает в этой книге, собирая рассказы в довольно цельный текст — о семье не внутри вечности, но внутри времени.