вилисов теоретический

прочитала An uncommon soldier: the Civil War letters of Sarah Rosetta Wakeman, alias Private Lyons Wakeman, маленькую книгу писем Сары Уэйкман, которая, переодевшись в мужские вещи и взяв себе мужское имя, воевала в Гражданской войне в США на стороне севера;

я вообще ничего про это не знала, но оказывается в этой войне минимум несколько сотен женщин воевали в составе обычных боевых формирований наряду с обычными солдатами, просто кроссдреснувшись и взяв себе мужские имена; причины у всех были разные — кто-то поехал за мужем/отцом/любовником, кто-то искал приключений, кто-то просто хотел денег заработать, как авторка этих писем; естественно служба в армии для женщин была запрещена, но условия медицинского освидетельствования и понятия о самоназывании в то время были такие, что у девушек получалось прокатить;

письма довольно смешные и трогательные, Сара — простая почти неграмотная девушка из фермерской семьи, она пишет как слышит, ну и я так понимаю в то время была какая-то менее стабильная ситуация со стандартизацией письменной речи; поэтоу редакторы проделали прям работу чтобы это было вообще читаемо; девушка заебалась от жизни в своей семье, где она много ругалась как можно понять из писем, и в целом ей наскучила малая родина и она отправилась на приключения + заработать денег чтобы помочь отцу вернуть долги; она участвует в нескольких боевых заданиях, но попадает в госпиталь с болезнью, не связанной с ранениями, — хронической диареей, и умирает от осложнений; очень мило заканчивает каждое письмо: I can't think of anything more to write at present.

прочитала Sarajevo Blues Семездина Мехмединовича, книгу поэзии и дневниковой прозы, написанной им во время осады Сараево, где он оставался на протяжении всей войны с женой и маленьким сыном; не дневник в полном смысле слова, но завораживающе красивая книга, какой-то потрясающей тонкостью ритма, где короткие стихи — предельно связанные с реальностью вокруг, часто описательные — перемежаются длинными дневниковыми записями, объединяюшими и описание ужасов осады, и рефлексию вокруг войны и тд;

не очень много как таковой фактуры, но книга мощно передаёт эммм поэтику выживания изнутри войны; совсем небольшая, очень рекомендую

прочитала Terror in Minnie Vautrin's Nanjing: Diaries and Correspondence, 1937-38, — дневник Вильгельмины Вотрин, американской протестантской миссионерки, которая вела дневник в китайском городе Нанкин (в то время столице), когда японская армия продвигалась по Китаю и, захватив Нанкин, устроила там чудовищную резню, лутинг и массовые изнасилования; Нанкинскую резню описывают как одно из самых ужасных военных преступлений 20 века;

Минни была миссионеркой и одновременно президенткой женского колледжа Иньлин; во время сино-японской войны колледж оказался внутри международной зоны безопасности, и Вотрин укрыла там около 10000 беженцев, хотя кампуса были рассчитаны типа на несколько сотен человек;

в книге её дневник и письма за 37-38 год, начиная от экскалации войны и включая захват Нанкина, но вообще она вела дневник вплоть до 1940 и вот здесь полная версия, я дочитала потом; она провела в китае почти 30 лет, и в 1940 вернулась в сша на лечение, потому что её психика просто не выдержала; а в 41-м она в возрасте всего 54 лет самоубивается, открыв газ в квартире и написав короткую записку, что она всё меньше контролирует свой разум и что она так и не смогла оправиться от произошедшего в Нанкине;

сам дневник не скажу что особо интересный или интенсивный, он довольно бюрократический местами, она например подробно описывает траты и расходы в рамках своей миссии; пишет каждый день и описывает события, с кем виделась, с кем разговаривала, что произошло; когда японцы вторгаяются в нанкин она подробно фиксирует весь ад, дневник превращается в перечисление пожаров, лутинга и пересказов изнасилованных девочек, девушек и женщин, в тч пожилых, которые приходят к ней в сейф-зону чтобы укрыться; тронуло что она часто пишет про погоду и природу, типа вот зацвели такие-то деревья, тепло и солнечно, жаль что мы живём в аду где мужчины насилуют женщин;

короче неожиданно прямо мощный документ, кажется мало кто ещё с такой маниакальной подробностью и откровенностью писал о себе изнутри такого контекста

два дня читала прям выдающийся дневник Владимира Гельфанда, лейтенанта минометчика на второй мировой; сначала думала кусочки пролистаю, но не смогла остановиться, 570 страниц такого жира;

про этот дневник прямо сложно писать как есть, имея в виду последний федеральный закон «об увековечивании победы и умалении подвигов защитников» — почитайте поймёте почему; я впервые про него узнала в связи с упоминаниями изнасилования немок советскими солдатами, он один из источников на который ссылаются, когда об этом пишут; но это вообще далеко не самое заметное там, про массовый рейп он пишет всего два раза довольно обтекаемо, хотя сам по себе факт конечно ого;

короче — это дневник еврейско-украинского инцела в жанре «опущенец», дикого графомана, — на протяжении 5 лет (с 1941 по 1946) он пишет почти каждый день, не только дневник, но и письма, а также во всякие стенгазеты и военные издания, — и в основном это душное нытьё, рефлексия и стрёмные литературные потуги; при этом его очень жалко, потому что он супер робкий, тихий и деликатный чел, гораздо более образованный чем все вокруг него, и его буллят буквально все на протяжении всего времени что он ведёт дневник, где бы он со своим взводом ни был на всем пути от днепропетровска до берлина; его прямые подчиненные хуесосят его и игнорят приказы, люди такого же звания или вообще из других частей тоже по-всякому унижают, оскорбляют, распускают сплетни, воруют вещи, жгут его письма (!); отчасти это потому что он еврей, и он в тч много пишет про антисемитизм в армии и среди мирных людей, которых они встречают; но по большей части — потому какой он человек, тонкая душа, вообще не приспособленная для армии, при этом зачем-то мечтающая о подвигах, орденах, оказаться поближе к фронту и тд;

вместе с этим это потрясающий документ генезиса муж*ины, вот буквально того как даже задроченный сигма-стручконосец, безумный романтик, который про секс даже подумать не может, не то что написать, оч быстро вырастает в мизогина обыкновенного; оказавшись в польше и затем германии он очень смелеет по части женщин, и вместе с его похождениями по полькам и немкам начинается довольно отвратительное чтение; и тут прямо по методичке — он за секунду очаровывается любой мало-мальски по его мнению симпатичной девушкой, придумывает ей биографию и идеальные качества, затем если девушка отвечает взаимностью, он теряет интерес «потому что она развратная», если она недоступна, он начинает её ненавидеть и писать что «все женщины такие, с фальшивой гордостью; не верю что она неопробованная»; и поскольку он начитался всяких больших хуесосов-мизогинов, начинает их цитировать: «как писал толстой, страшна не та баба, что держит за хуй, а что за душу», всякое такое; естественно, что гельфанд оказался таким челом, который после войны женился на однокласснице, а через 6 лет бросил её с сыном;

если честно, я почти уверена, что чел был квиром, особенно посмотрев его фотки в конце книги, его заботу о своих волосах, и то с какой вообще не братской, почти декадентской нежностью он пишет о редких мужчинах которые ему нравятся, и с каким ужасом и отвращением описывает вагины и вообще тела, запахи девушек, которые ему дали; с другой стороны, то что цисгеты ненавидят женское тело — вообще не секрет;

вместе с этим он конечно страшный дурачок, истовый сталинист и верун в дело партии; мощное впечатление когда его кто-то не поселил в польше, и он начал ругаться что люди здесь заняты только собой, а вот на советской родине думают о ближнем — при этом буквально своими руками он написал 500 страниц о том, что за 4 года войны не видел вокруг себя ничего кроме несправедливости, антисемитизма, коррупции, распиздяйства, пьянства, буллинга и прочего пиздеца; кайнда ржачно

чел реально жалкий, при этом он прав в главном — в своей сосредоточенности на справедливости, честности и доверчивости, и он несколько раз пишет что люди бессмысленно жестокие друг к другу, и придумали войны, но даже на войне гасят и унижают своих, с которыми преследуют типа общую цель и тд, — и ты думаешь да братик ты жестко прав;

прочитала Dear America: Letters home from Vietnam, большой сборник писем периода вьетнамской войны; сборник поделен на восемь частей, не хронологически, а тематически, но всё-таки показывая разворачивающуюся динамику от антикомми-бравады первого времени до разочарования и отчаяния;

сложные впечатления, в сборнике в основном письма военного состава, принимающего участие в боях; редкие письма от медсестер и от родственников из америки; читать Мысли воюющих американских мужчин малоприятная хуйня, они или бессмысленные или отвратительные; при этом сам сборник вообще не патриотический, там типа весь градиент сомневающихся и антивоенных солдат; просто большинство из них настолько или брейнвошд или делюжнл сами по себе, что даже не задумываются над контекстом и целями своего присутствия во вьетнаме;

но конечно в целом мощные инсайты в жизнь воюющего контингента там, и местами мощная рефлексия; в сборнике даже какая-то небанальная антивоенная поэзия от воюющих литераторов; всё равно уровень рефлексии и какой-то общей зрелости заметно выше и сильно отличается от того, что я читала в афганских письмах на русском; при этом челам тоже по 19/20+ лет в большинстве; но в целом ощущение от книги глубоко тоскливое: мужчины ебанаты натворили хуйни и ада, отправили других мужчин рипнуться, все в этом глубоко запутались и пытаются как-то найти оправдание конкретному делирийному бреду, которого вообще просто могло не быть

прочитала Baghdad burning, книгу, собранную из блога девочки из Ирака, которая вела дневник почти с начала вторжения сша в ирак на протяжении трех лет, в 2007 они с семьёй эвакуировались в сирию, а затем ещё куда-то; личность авторки до сих пор не деанонимизирована, когда началась война, ей было 24-25, она была айтишницей в иракской компании;

книга очень крутая, это и дневник и такой политпросвет в иракское общество до/после начала войны; и авторка просто супер адекватная и взвешенная, я бы на её месте была бы типа х100 более американофобна; в какие-то моменты она описывает ад и ужас вокруг, в какие-то про личное, а где-то подробные простыни инфы про устройство иракского общества и то, что и как война сломала и разрушила и какие деструктивные процессы запустила; кажется мастрид

прочитала «детскую книгу войны», подборку дневников детей периода второй мировой; книжка издана в 2015 в аиф какими-то малоприятными людьми на деньги ротенберга, в предисловии даниил гранин, автор блокадной книги, жалуется что «снова факельные шествия идут по Европе», — как говорится поддержка сис;

половина книги — дневники блокадных детей, остальные — из плена, из гетто, угнанных в германию, детей из тыла; дневники печатались с сокращениями и выборка прям сомнительная, какие-то, как Рольникайте, я уже читала целиком, и в общем не то чтобы у авторов была цель цензурировать всю жесть, но очевидно была цель сделать героическую книгу; предисловия и подписи к фото прям тошнотные; но книжка полезная как библиография, можно гуглить отдельно дневники по именам и находить их целиком или отдельными книжками, или на Прожито, или где-то ещё; ну сами дневники в основном понятно ад; местами выдающиеся;

прочитала Last night I dreamed of peace Данг Тхюи Чам, дневник вьетнамской полевой врачини, записывавшей два года своего присутствия в армии освобождения; 22 июня 1970 года её в возрасте 27 лет убили американские военные; некий ам.разведчик в нарушение приказа сохранил её дневник и 35 лет пытался найти её семью, чтобы вернуть; только в 2005 это случилось, книгу напечатали во Вьетнаме и она естественно бомбанула;

история очень мощная, сам текст дневника такой же; девушка — ярая северовьетнамская патриотка и коммунистка, много пишет о Партии и своей роли в её жизни, в жизни страны, такой советский экзальтированный тон, но вместе с этим через весь дневник красной нитью её любовь к некоему М, солдату освобождения, с которым у них длилось чето больше восьми лет, и вот она его любит, но пишет что он недостоин её любви и у нее много самоуважения, а ещё идет война и у нее разрывается сердце за родину и всех погибших и раненых и живых страдающих, поэтому ей не до романтической любви; и постоянно в записях один и тот же мотив — её любит много людей, близких и товарищей, но как можно быть счастливой посреди ужаса, который переживает её страна и народ; довольно редко пишет про свою работу медицинскую — операции, спасения, всякий ад про раны и оторванные конечности, умирающих;

прямо пронзительный текст, почитайте, щас искал обложку и увидел что он и на русский переведён

мы с частью нашей баскетбольной секции два дня провели в Орехово на озере, и я лежа в гамаке прочитала «смерть в Персии» Аннемари Шварценбах; короткая отчаянная хаотичная книжка немецкой квирухи, которая прожила короткую и странную жизнь, лечилась от опиумной зависимости и не вылечилась, много путешествовала, и в этом неоконченном романе рассказывает о поездке по Персии и воспоминания о поездке в Россию; местами оглушающий делирийный текст, чем-то похожа на моник виттиг, в каких-то местах прямо эмоциональные жемчужины, через которые просвечивает её радиационный уровень чувствования реальности; захотелось побольше её почитать

прочитала «муравей в стеклянной банке» полины жеребцовой, девочки, которая в 9 лет начинает вести дневник из грозного и записывает на протяжении двух чеченских войн; у нее русская мать и русская фамилия, а ее родственники и близкие были убиты/покалечены федеральными войсками, и вот она живет в чечне во время естественного и понятного отношения к рф-ному, когда с одной стороны бытовая ненависть за невыбираемую идентичность, а с другой представители этой идентичности на танках расхуяривают всё живое; максимально адский дневник, и я прямо мощно почувствовала — у нас с авторкой др в один день, 20 марта, и она ровно на 10 лет старше меня; она болезненно сосредоточена на справедливости, честности и доброте, и по дневнику видно генезис этих черт, как они оттачиваются на фоне войны; поэтому я прям рилейтилась;

вообще мощный текст и обилием фактологической инфы про чеченские войны, и автофикшн-качествами, прямо такой захватывающий нарратив и взросление героини на фоне ядерного пиздеца; и там во многих местах абсолютно потрясающие феминистские мотивы и тейки, которых вообще не ожидаешь от верующей очень скромной девочки 10-12 лет из грозного; в целом я читала книгу про то что муж*ины ёбаные чудовища

очень радостно было узнать, что Полина эмигрировала и живет в Финляндии с 10-х

прочитала «я должна рассказать», дневник маши рольникайте, литовской еврейки, в 14 лет оказавшейся в вильнюсском гетто, лишившейся почти всей семьи и 1943—1945 проведшей в концлагерях на территории латвии и польши; книжка — концентрированный ад, пока читаешь много раз ёбаешься; вокруг нее умерли вообще все и каким-то чудом уже после того как последние силы кончились много раз она оказывается освобождена красноармейцами из брошенного немцами лагеря; рольникайте записывала дневник на чем попало, и одновременно заучивала, к чему её приучала мать, понимавшая угрозу потери или отбора записей в гетто; после конца войны она вернулась в вильнюс, а в 60-е переехала в петербург и была тут похоронена на Преображенском еврейском кладбище; каждый раз когда такое берешься читать думаешь «ну я чето знаю про реальность концлагерей» и каждый раз оказывается что вообще ничего не знаешь и уровень кошмара непредставимый

прочитала A young Palestinian's diary, 1941-1945: the life of Sāmī ʻAmr, дневник чела живущего в подмандатной Палестине в военные годы; прикольная книжка, сам по себе дневник небольшой и такой прям классический дневник цисгета, молодой человек в жанре опущенец ноет, рассуждает о карьере и девушках и что хочет чтобы его имя звучало на весь мир, при этом он типа сначала клерк, а потом сварщик; вместе с этим у него высокая чувствительностьность и он сокрушается когда его брат идёт в британскую армию; но вокруг дневника очень интересные подробные комментарии и текст про историографию и этого дневника и в целом дневников в арабском мире; и он был найден и напечатан почти случайно в семейном архиве;

прочитала «блокадную этику» сергея ярова; книга потрясающая прежде всего количеством источников и обилием цитат — на 90% писем и дневников, эго-документов, анализируя которые автор делает выводы о динамике морали во время блокады в ленинграде; обширность источников такая, что книжка в общем может быть «введением в блокаду»; вот у меня было ощущение, что я что-то знала, — люди голодали, пухли, умирали от голода, не ходил транспорт, вода из невы, трупы на улицах — какой-то такой пак маркеров; но конечно после такой книжки понятно что даже на 50% не представляешь реальные масштабы ужаса и боли; выводы автора ну как бы такие нормисные, довольно банальное письмо между строк эго-доков которые говорят сами за себя; но вот за мощнейшую работу с архивами и источниками и библиографию — прямо спасибо; почитайте обязательно, но конечно книга вгоняет в очень очень тяжёлые чувства