я был там, где речная долина пахла после грозы, и текли дождевые капли - по окнам и на крыльцо.

я смотрел, как чужие ладони из сумрачной бирюзы лунным диском белили под утро твое лицо, как вплетали в прическу засушенный розмарин, и касались цветов, нарисованных на спине. сквозь молочную дымку бумажных цветных гардин я ловил силуэт, отпечатанный на стене, мягкий контур лица, заволакивающий дым и струящийся шелк цветастого кимоно.

для тебя оставаясь красивым и молодым, я дарил бы тебе все закаты, родная, но
Йокогама, меня выплевывая в рассвет, оставляла мне тень огромной седой волны,
запах специй, сирень, золотистый прозрачный след, уводящий от дома, где оставалась ты - всех чудовищ твоей соленой земли страшней и прекраснее каждого ангела из чужих. я чертил тебе письма на вытоптанном песке, получая в ответ набросанный наспех стих.

а потом сорок пять разделили нас пополам свистом ветра в ушах и инеем на стекле. знать, упасть, не разбившись - редчайший возможный дар, но он не был ниспослан ни мне, ни, увы, тебе. и я долго потом смотрел, как в долине кипит река, и как падая с неба, огонь заменяет дождь.

и я знал, что мне больше не стоит тебя искать, что теперь ты ко мне никогда уже не придешь.

так прости, оставаясь по-прежнему чистой и нерушимой, за последний из всех закатов, что я тебе подарил.

но поверь, я любил бы тебя, моя милая Хирошима,
до скончания каждой из ядерных долгих зим.

вспомнился старый текст предположительно из прошлого декабря, не самый красивый, но много значащий для автора.