у виска стынет время, принимая форму тысячи оружий. успеваю прикрыть ладонями голову и думаю, как его убить, пересекаясь взглядом с отражением. вглядываться в знакомые его черты — значит, смотреть? как ты думаешь. его губы искажаются, преломляются на пересечении зеркальных сколов — уязвимая хрупкость пространства, его изнанка, — бледно-ало плывут вниз по трещинам, к шее, ключицам, вздымающейся иллюзорно на дне стекла диафрагме, к ладоням, что смыкаются на границе реальности с имитацией. его губы говорят натянутой струной, что обжигает пальцы ранением, стоит лишь пустить их в бег по гладкому полу-прозрачному нейлону. его губы говорят: «я хотела бы внезапно умереть. я хотела бы умереть. а после — жить вечно».

киваю синхронно молчаливому его согласию, но подмечаю сомнение в мимолетном движении его взгляда — «жить вечно»? и что же будет?

отражение смотрит на мою грудь, в лассо зрачка ловлю его насмешливый взгляд. вижу: на аорты разорванный орган, что доживает свое бессмертное проклятие. привычное течение мира и есть река стикс, — неизбежно тянет к берегам, с которых уже не сойти. хватаясь зубастой пастью за исхоженные голыми ступнями края, за счастье, за вселенскую ширь, но не чувствую на языке горечи смысла и толка, и сколько ни сиди перед зеркалом, сколько ни пытайся отыскать — вместо вкуса их — простое подражание и тоска.
тоска по закипающей во мне волне, что в сердце взращивает амбиции, что порождает цель и поднимает руки, передвигает ноги, склоняет голову над всем бытовым и суетным, столь незначительным, но значимым для большинства, над тем, что совершают, подобно шестеренкам все, не задавая вопросов для чего и почему. дышу, но на вздохе не глотаю жизнь и не отдаю ее на выдохе. ржавое колесо, сломанный механизм. стагнация.

пусть будет так.

рассекаю лицо в улыбке, и отражение — марионетка моих движений — звучит в своей радости естественнее меня самой, — в ней не видно фальши. пусть заменит оно меня, в хаосе тумана дней. пусть играет в кукольный театр, не стараясь из черепа выдавить мысли. пусть смеется без грима в болтовне среди крови, огня, драгоценных камней и цветов.

пусть будет так.

и когда заметут рукописные бумаги уходящие года-всадники листопадами, вьюгами, ливнями из кислотных дождей и палящих лучей, в иглах хвои, что станут последним пристанищем, я поменяюсь с ним местами вновь, и закроют мои веки те, кто мне дорог.