Ни единой строчки Гарри, ни весточки Рону. Абсолютное, трусливое молчание: смотреть им в глаза, врать, выдумывать оправдания — на это у неё просто не осталось сил.

Под стеклянными сводами вокзала суетились маглы, но на их платформе, где ждал свой час длинный, сверкающий экспресс, было пронзительно тихо.

Никто не пришёл провожать. Никто, кроме него.

Малфой стоял у входа в вагон, затянутый в строгое пальто. Кожаные перчатки плотно обхватывали руки, а пальцы судорожно сжимали тонкую папку с документами. Взгляд блуждал где угодно — на электронном табло, на клубах пара, вырывавшихся из-под колес, на носках собственных ботинок, — только не на ней.

Она перехватила ручку чемодана поудобнее, чувствуя себя до нелепого неловко.

— Ну, я пойду?

— Я провожу.

Шаг сократил расстояние быстрее, чем она успела моргнуть. Его рука решительно легла на ручку чемодана.

— Я сама, на него наложены чары невесомости...

— Исключено, Грейнджер.

Безапелляционный тон не оставлял пространства для споров. Малфой явно собирался выполнять запрет на любые физические нагрузки выполнялся с пугающей, маниакальной точностью.

Он поднялся по ступенькам первым и, обернувшись, протянул ей руку. Гермиона на секунду замерла, а затем неловко вложила свои пальцы в его ладонь. Кожа перчатки была гладкой и прохладной. Опираясь на его руку, она шагнула в вагон.

Внутри вагона растеклась глухая, неестественная пустота. Коридор устилал мягкий ковёр, полностью скрадывающий шаги.

— Мы… — короткая заминка едва заметно полоснула по воздуху. — Мы с Асторией будем навещать тебя. Можно гулять, выходить в город, знакомиться с маглами. Ты не заключенная. Но ни одна живая душа из нашего общего прошлого не должна узнать, где ты и почему.

— Я понимаю.

Золотая клетка. Но этот прут она выковала сама.

Двойные двери купе раздвинулись, открывая взору миниатюрный гостиничный номер на колесах: широкий бархатный диван, кресла, полированный стол красного дерева и дверь в собственную ванную.

Взгляд метнулся к пустому коридору.

— Я выкупил весь вагон, — голос оставался невозмутимым. — Чтобы никто не мешал.

Губы сами собой приоткрылись от изумления. Гермиона округлила глаза.

— Что?!

Легкий толчок в спину заставил сдвинуться с места. Мимолетное касание сквозь плотную ткань мантии отозвалось странным теплом.

— Я взял на себя смелость и заказал тебе питание в дорогу, — продолжил Драко, всё так же избегая её взгляда и разглядывая пейзаж за окном. — Но ты также можешь пользоваться остальными услугами поезда — всё будет записано на наш счет. Только… пожалуйста, не делай ничего такого, что может навредить вам.

Местоимение царапнуло изнутри. Она больше не принадлежала себе. Она стала дорогим сосудом.

— В соседних купе по краям вагона будут мои люди, — добавил он. — Они проследят за тем, чтобы тебе никто не докучал, и выполнят любые твои просьбы. Целители также едут с тобой. И Нотт. И…

Он замялся. Вся его собранность вдруг дала трещину. Папка перекочевала в её руки вместе с серебряной перьевой ручкой. Вся выверенная напускная холодность вдруг рассыпалась в прах.

— Нужно подписать еще пару бумаг. Юридическое право принимать решения по твоим родителям в клинике Германии. Я обо всем договорился.

— О… — только и смогла выдохнуть Гермиона.

Сердце гулко ударилось о ребра. Вот оно. Ради этого всё и затевалось. Беглый взгляд по строчкам — просто убедиться. И прижав листы к полированной стенке купе, размашисто расписалась.

— Вот, — она вернула ему документы.

Папка исчезла во внутреннем кармане пальто. Протяжный гудок паровоза резанул воздух.

— Счастливого пути, Грейнджер. И…

В поднятом взгляде не осталось прежней малфоевской спеси — лишь вина и усталость.

— Спасибо. И прости. Я не должен был втягивать тебя в это.

Гермиона покачала головой, зябко обнимая себя за плечи.

— В ту ночь я тоже должна была думать о последствиях. Астория выглядит… счастливой. Она станет прекрасной мамой.

Имя жены сотворило с ним странное. Плечи распрямились, а на губах расцвела удивительно мягкая улыбка, полностью предавшая его острые, привычно колючие черты.

— Да, — шепотом ответил он.