ОПТОМ ДЕШЕВЛЕ | КБС

Слона!

Я привезу тебе из Африки — слона!
В простой рубахе (за плечами с рюкзаком)
В любимой, папиной — с льняным воротником
Быть может, не всего. Но всё-таки сполна

И солнца, и песка, и цвета от акаций,
И тяги жить по-своему — свободно и легко
В твой работящий, умственный покой
Вдали от тепловых галлюцинаций

Приду, разуюсь, сядем за твой стол
Поужинать. Я разверну заветренный конверт
И силой впечатленья раскрывая свет —
Я буду говорить. Ты будешь слушать.
В рост

Он воплотится весь перед тобою:
В пыли, в базальте складок рыжий великан!
И кто бы мог подумать, что такой обман
Оптический наполнит комнату с лихвою

Он будет по жаре плестись к воде далёкой,
По золотой степи нести свою тоску,
Ступая мягко, словно по паркету —
по песку
В пространстве трав и горных линий невысоких…

А ты все слушаешь, слегка удивлена
Моим глазам, смеёшься просто, звонко!
В моей руке протянутой — лишь бивня два осколка
Возьми.
Я все ж привез тебе из Африки
слона!

Абстракция 5А


В горьком тумане предутренних часов
на фоне абстрактных фантасмагорий,
погружаясь в великое лоно природы,
не чую спиной касания вести,

что проникла в моё тело
внезапной походкой
резко
без
лести.




И вот она стоит да молчит,
дыша усталым вздохом,
содрав нарост
с моей
души,

как старый лесник,
что срезал кору
для какой-то
своей
нужды.



А яркое Солнце
тьму заставляет
уйти за порог
нового дня,


однако путь Солнца
точно прописан:
Ему не свернуть,



и Вечером
Он будет
убит.



И упоённый
пурпурной кровью
яркого Солнца,
Вечер хохочет
лыбой из звёзд


и радостен Он,
что хоть ненадолго
в мире
подлунном
пожил.



И снова
на фоне абстрактных фантасмагорий

что-то рябит
в горьком тумане предутренних часов.


-Что там такое?
Спросит ребёнок.



-Яркое Солнце.
Ответит
старый
лесник.



-Но что рядом лежит?
Ещё раз спросит ребёнок.



Ответит старый лесник:

—Тело

по имени

Кто.

Мокрые ступени


Вода-Клеопатра таяла и исходила паром
на горячих телах минералов,
принуждала её любить,
твёрдость породы вбирая,
силу экстаза
и умирания.
Вода
у меня
на столе
в бутылочке
минеральная,
целых пол-литра.
Она умная, я дурак.

*
Вода-Персефона растила берёзы
на кладбище у материнской могилы,
не зная про ГОСТы погостов –
там мета-модерн?
строгость?
гимны?
Вода
в гости –
во сколько
гроб её впустит?
Чтобы внутри не грустно,
чтобы не кости чопорного мертвеца,
а для червей и микробов сальса.

*
Вода-Афродита молвила мне: иди ты...
Звать никогда не приходится дважды, 
плыл между ног её сказочных,
как в окружении ласковых волн
не андрогинным сеятелем
разумного и/ли доброго –
Одиссеем отважным.
Пере-именовывал
улицы города,
город охуевал:
улица Еë Смеха,
сквер, где Был Послан Нахуй,
площадь, где Был Прощён...

*
Снова весна-неумеха
пытается победить:
конец января ещё,
а кругом лужи,
и всё течёт...

самое главное в профессии историка -
анализ источника
умение
извлечь из него
необходимую
информацию

выудить выпытать влезть в
душу давнишним
существовавшим
шепотом
расспросивши

не потревожить
клио

шшш спи спокойно

самое главное в профессии историка не ударяться в излишнюю сентиментальность как например сейчас я это усердно делаю

из-под бархата
доставая
прошлое и медленно
его препарируя

тогда
мне кажется, что мы с клио
либо
отражения в зеркале
либо
влюбленные

иногда мне кажется, что самое главное
в профессии историка никогда не допускать подобного и с холодной головой подходить к исполнению долга

но долго такое чувство не продолжается

и я снова обращаюсь к клио пишу ей оды

потому что оказывается
что самое главное в профессии историка -
любить анализ источника
и умение извлечь из него необходимую информацию
иначе ничего не получится

тогда мне кажется
что я - обречена:
и я либо
отражение в зеркале клио
либо
ее возлюбленная

Плата за космос



Я вшивал молнии в эту глушь
Вязал узлы из меди и стали
Чтобы ожила железная гора
Каждая жила, пущенная под землю
Была моим продолжением,
моей тихой победой
Но у этой победы звериный оскал

Когда белое тело просыпается
и срывает голос
Мои провода гудят от восторга
Я помог сотворить силу, способную пробить небо
И в тот же миг
Это солнце
Падает вниз, на зеленые кроны
Оно жрет мох
Оно плавит вековые корни,
которые я еще вчера перешагивал

Я стою посреди этого гула,
разламываясь надвое
Мои пальцы помнят радость созидания
А глаза видят пепел

Я помог подарить им свет
Но он пришёл, чтобы все сжечь