В ЛАЗАРЕВУ СУББОТУ

Воскрешение Лазаря — это демонстрация, раскрывающая мессианскую тайну Христа. После него события покатились по наклонной плоскости.

И было нужно, чтобы для этого страшного и славного события промысел Божий выбрал Лазаря — Его друга, то есть человека, максимально Ему доверяющему.

Дружба! Диакон Леонид Джалилов, авторству которого, как известно, принадлежит это, это и это (здесь проповеднику пришлось повертеться), служит сейчас во франкоязычном православном приходе. И он мне рассказал, что конец нашего отпуста, который «яко благ и человеколюбец», звучит по-французски как car il est bon et ami des hommes — «друг людей»! В оригинальном греческом тексте стоит слово φιλάνθρωπος.

Наверное, все знают, что в греческом есть четыре типа любви. Конечно, на самом деле они различаются не так четко, как об этом говорится в научно-популярной литературе, но все-таки здесь тот же корень, что и в слове φιλία, которое обычно называет любовь дружескую. Тем же корнем Христос называет Лазаря: ὁ φίλος ἡμῶν, друг наш.

Мы знаем, что еще в Ветхом завете отношения Бога и людей сравниваются с родительской любовью. Это для нас всегда первая ступенька — осознание того, что Бог — Отец, а мы — его чада. Есть в нашем Предании и те мистические страницы, на которых любовь Бога к людям и людей к Богу описывается в терминах любви мужчины и женщины: Он — Жених, а Церковь — Его Невеста. И вот — видите? — третий тип любви, дружба. Чем-то тайна нашей с Ним любви похожа на дружбу.

Льюис говорит о дружбе, что она в каком-то смысле самая близкая к небу из тройки земных любовей, потому что она наименее обусловлена природой, наименее необходимая. Без эроса нас бы не зачали. Без сторги нас бы не вырастили и не воспитали. А дружба — это область свободы и творчества. (Кстати, именно поэтому дружба в мiре сем поразительно хрупкая: слава Богу, идея о том, что надо сохранять брак, еще какая-то есть, и родительско-детские связи тоже как-то сохраняются — а вот дружба исчезает, как рукой сняло, как только изменяются обстоятельства жизни.) И вот у зрелого христианина в отношениях с Богом обязательно должна быть эта грань: я с Ним не только затем, что мне что-то отчаянно нужно: я вновь и вновь возвращаюсь к общению с Ним просто потому что мне с Ним радостно. От избытка. От благодарности.

А еще что свойственно дружбе? — Возлюбленные, говорит Льюис, смотрят друг на друга, а друзья сидят рядом и смотрят на что-то третье, хотя и общее хобби. Да, конечно, есть образы христианской жизни, когда ты смотришь на Бога как на возлюбленного и кроме Него тебе ничего не надо. (Здесь я подумал о святых столпниках.) Но есть и другие образы! Когда мы бок о бок со Христом впряглись в Его бремя и тащим его вместе. У нас с Ним есть общее дело.

И паки глаголет divinus Ludovicus: — Возлюбленные ревнуют, когда появляется кто-то третий, а дружбу этот третий друг (или четвертый, или пятый) укрепляет — если только это настоящий друг, если он заметил ту же скрытую от мира красоту или истину, что и вы. (Дружба, говорит он, рождается от осознания: как, ты тоже это заметил? И ты тоже?) Представьте, что мы дружили втроем с Чарльзом и Рональдом, и вот Чарльз умирает — я теряю не только Чарльза, но и особенную Чарльзову грань в Рональде — в нем, в его личности были те грани, которые только Чарльзовы шутки, Чарльзовы реплики могли вывести на поверхность. И это очень похоже на наши отношения с Богом: нас вдохновляет и укрепляет Божие, отражающееся в глазах брата. Поэтому и нужны двое или трое.