«Страх пустоты»: что движет журналистами и писателями на самом деле

Как человек из PR, я часто наблюдаю за журналистами и за творческими людьми в целом — не только как за профессионалами, с которыми мы взаимодействуем, но и как за людьми, которые, кажется, живут между двумя страхами: быть неуслышанными и быть забытыми. Мы привыкли говорить о них как о посредниках между событием и обществом. Но за выбором этой профессии почти всегда стоит глубоко личная, экзистенциальная мотивация.

Журналист — это не просто человек, который рассказывает, что происходит. И многими движет не тщеславие, а страх забвения — это делает его работу такой требовательной и часто эмоциональной.

В экзистенциальной психологии этот страх называют страхом пустоты. Страхом того, что за пределами действия — ничего. А значит, если ты не пишешь, не создаёшь смыслы — ты исчезаешь. Эта тревога — быть никем, быть ненужным — у творческих людей заметна особенно остро. Потому что их труды эфемерны: сегодня громкая публикация, завтра - успешная книга, а послезавтра никто и не вспомнит о них. А значит — им нужно создавать снова и снова. Писать, чтобы продолжать существование.

Психологи Виктор Франкл и Ролло Мэй говорили, что человек не может жить без чувства смысла. Журналист находит этот смысл в выстраивании хаоса в структуру, в превращении беспорядочных фактов в историю. Это не только общественная миссия — это способ справиться с собственной тревогой. Дать миру форму — чтобы самому не раствориться в его бессмысленности.

Если в пиаре ты часто работаешь на чужую репутацию, то журналист живёт в постоянной попытке защитить собственную значимость. Он надеется, что текст его "спасёт". Что его имя в статье - это символ: я был, я видел, я понял, и я здесь с вами.

Мы в PR часто ожидаем от журналистов определенную функциональность: есть инфоповод — сделай из него новость. Но на другом конце — не машина, а человек, который с помощью текста может решать экзистенциальную задачу. Он хочет не просто рассказать — он хочет остаться в этом мире. Хочет, чтобы его увидели, признали, услышали. И не столько как журналиста, сколько как человека, который здесь, с нами, и смог о нём что-то сказать.

Иногда кажется, что некоторые журналисты держатся за профессию даже тогда, когда она уже не держит их. Уходят из редакций — и начинают вести Telegram-каналы. Теряют работу — но продолжают писать. Не потому что не могут иначе заработать, а потому что не могут не писать. Потому что писать — значит существовать. А молчание, в их внутренней системе координат, — почти как смерть.

Так что, когда в следующий раз нам покажется, что иной журналист «что-то слишком переживает» или «неадекватно реагирует на правку», — стоит помнить: для него это не просто работа. Это — попытка не исчезнуть. Его текст — это доказательство: он был. Он чувствовал. Он успел сказать. И, может быть, на мгновение — остался.