Коллегам

В отпуске съездила к семье погибшего товарища.

Его нет 10 месяцев. В доме его место заняло горе. Стало членом семьи. Просыпается с ними, завтракает, занимается бытовыми делами, иногда отлучается, но ненадолго. Вечерами делает уроки с его мальчишками.

Мальчишек двое - 10 и 11 лет. Они как натянутые струны, напряжённые, очень хрупкие. И они задают вопросы. Часто только глазами. И не на все я могу ответить, как оно было по факту.

Но много ли стоят факты, когда знаешь, что единственный папа, который у них останется - тот, которого ты оставишь им своим фильмом?

Есть очень плохое кино Насти Трофимовой «Русские на войне». Дело даже не в том, что русские на войне - совсем другие, в конце концов, любой авторский фильм - всегда автопортрет режиссёра, и её фильм отображает не русских на войне, а её собственную потерянность и неопределённость.

Дело в том, что Настя не поняла этой простой истины: единственный папа, который останется детям погибших солдат, доверившихся ей и её камере - это вот этот, хлещущий водку и не понимающий, зачем он сюда пришёл.

Кино может укреплять, давать опору. Как и любой предмет искусства, оно может соединять человека с Богом. А может забирать последние силы.

Сейчас я собираю фильм про спецназ ‘Ахмат’. В этом фильме погибшему товарищу и их группе отведена отдельная глава. На бумаге я эту главу уже смонтировала, на компьютере - в процессе.

Так вот, вернувшись из семьи я целиком вырезала одну драматургическую линию, которая до этой поездки казалась мне ужасно важной. Оказалось, совсем не важная.

#винтересахгильдии

| MAX