​​В более поздний период (после Первой мировой войны) явно интернационалистские группы оказались, наоборот, в меньшинстве, что не следует интерпретировать как отсутствие сопротивления войне. Военная мобилизация никогда не бывает чисто идеологической или добровольной. Она требует дисциплины, принуждения, страха, пропаганды, правового регулирования и полицейского контроля над населением. Уклонение от призыва, дезертирство, военное неповиновение, отказ от участия в военном производстве, истощение растущей бедностью, забастовки и враждебность по отношению к государству могут ослабить военные усилия государств, не приводя, однако, к сознательной и явной интернационалистской позиции. Политический вопрос для третьего лагеря, для сторонников интернационализма, всегда заключался в том, как эти формы неприятия могут быть преобразованы в классовое отрицание капиталистической войны и национальных государств, вместо того чтобы быть поглощенными пацифизмом, демократическим гуманизмом, национализмом или противостоящим лагерем.

Тексты, которые мы изучаем, не следует рассматривать как неизменную доктрину, а скорее как ситуативные попытки интернационалистов сформулировать классовый ответ на те события, в рамках которых пролетарии были вынуждены участвовать в национальных, антифашистских, демократических или антиимпериалистических мобилизациях. Каждый случай рассматривает одну и ту же проблему с разной исторической точки зрения.

Первая формулировка особенно ясно проявляется в японском анархистском ответе на вторжение японского государства в Маньчжурию в 1931 году. (Захват Маньчжурии Японией начался 18 сентября 1931 года с провокации, известной как Мукденский инцидент, и привел к оккупации всего северо-восточного Китая к началу 1932 года. Япония стремилась получить богатые природные ресурсы Маньчжурии и создать плацдарм для дальнейшего нападения на СССР и Китай.  Армия Японии быстро разбила разрозненные китайские части генерала Чжан Сюэляна и заняла важнейшие города Маньчжурии). 

Японская либертарная федерация писала свои тексты, находясь внутри империалистической страны-агрессора. Ее главной мишенью было японское государство, его армия, его капиталистический класс и патриотическая риторика, использованная для оправдания вторжения. Родина в этом тексте — это не сообщество, состоящее из эксплуатируемых и их эксплуататоров. Это политическая конструкция, посредством которой от бедных требуют терпеть голод, холод и смерть, в то время как правящий класс пожинает плоды и обретает власть. (Имеется в виду организация части японского рабочего класса, объединенная вокруг либертарно-коммунистической идеи. Она действовала методами прямого действия, стремясь подготовить рабочий класс ко всеобщей забастовке за либертарный коммунизм или анархо-коммунизм, строй, основанный на планировании экономики союзом самоуправляющихся автономных коллективов рабочих и жителей села. Эти идеи и практики враждебны тому, что сегодня часто называют либертарианством - анархо-капитализму или идеям о минималистском государстве при сохранении и развитии капитализма.) 

Важно отметить, что осуждение японского империализма японской либертарной ассоциацией рабочих не превращается в поддержку противостоящего национального лагеря. Японская либертарная федерация задаётся вопросом, кто выиграет, если японское влияние исчезнет из Китая в результате победы китайского национально-«освободительного» движения. Её ответ: не китайские рабочие и крестьяне как автономная социальная сила, а растущая китайская буржуазия и иностранный капитал, конкурирующие с Японией. Это была ранняя форма двойного отрицания, более чётко разработанная в более поздних текстах.

В тексте конкретно упоминается позиция Кропоткина в 1914 году; его поддержка Антанты (военного блока времен Первой мировой войны, объединявшего страны Запада и царскую Россию, сражавшегося против германских, австрийских, турецких и др. войск),  в  поскольку он считал немецкий милитаризм большей опасностью. Японские анархисты считали это фатальной ошибкой Кропоткина.