Ответа у нас нет. Более того, сегодня мы даже не умеем экспериментально отличить продолжение субъекта от безупречной копии, уверенной в собственной непрерывности. Можно представить систему, которая после моей смерти будет помнить мою жизнь, узнавать близких, продолжать мои проекты и совершенно искренне говорить «я». Но из этого никак не следует, что именно я открыл глаза внутри нее. В этой разнице между сохранением информации и сохранением первого лица, возможно, и скрывается вся проблема сознания.

Поэтому самое радикальное следствие появления ИИ может заключаться совсем не в рождении искусственного человека. Возможно, впервые в истории сам человеческий наблюдатель получает возможность последовательно выносить за пределы тела части собственного восприятия, памяти и мышления, сохраняя при этом единство опыта.

Тогда ИИ следует рассматривать уже не как искусственного человека. Он может стать новым органом человека.

И именно в этот момент технология неожиданно возвращает нас к вопросу, которым человек задавался задолго до появления науки и машин. Если органы восприятия можно менять, расширять и выносить за пределы тела, то что остается неизменным? Кто пользуется всеми этими органами? Что именно прекращается в момент смерти? И что, если вообще что-либо, продолжает смотреть?

В конечном счете вопрос об ИИ приводит нас обратно к вопросу о душе. А через него к вопросу о смерти и Боге.