Проснулся ночью.

Не то чтобы совсем проснулся. Скорее мозг, этот хитрый прибор неизвестного назначения, решил без спроса включиться и начать крутить свою внутреннюю киноленту. Тело при этом честно спало и участвовать в философском совещании не собиралось. В комнате темно. Часы светятся. Мысли лезут. И вдруг одна шальная, как таракан из-под плинтуса. А что если время находится не там, где мы его ищем?
Мы привыкли думать, что время это часы. Стрелки. Календарь. Возраст. Опоздал. Успел. Проспал. Всё как обычно. Человек живёт, мир идёт, потом человек почему-то стареет в пятьдесят и начинает рассказывать, что раньше трава была зеленее, люди честнее, а техника надёжнее.

Но ведь масса меняет ход времени. Гравитация меняет ход времени. Чем тяжелее мир вокруг, тем иначе идёт твой внутренний метроном.

И тут появляется совсем неприличный вопрос. А что если масса это след того, что уже стало реальным?

Возможность была лёгкой. Почти ничьей. Могла случиться, могла не случиться. А потом случилась. Закрепилась. Стала фактом. Получила вес. И этот вес начал гнуть пространство, время, память, жизнь и всё наше бедное человеческое существование. Тогда гравитация выглядит уже иначе. Не обычная сила, которая тянет яблоко к земле и студента к кровати. Скорее след воплощения. Геометрия случившегося. С сознанием выходит похожая история.
Человека можно погрузить в сон. В наркоз. Тело не шевелится. Глаза не отвечают. Рука не слушается. Врач смотрит и говорит, что сознание отключено.
А мозг, зараза, не пустой. Он что-то различает. Что-то обрабатывает. Иногда даже держит внутри опыт, хотя снаружи человек уже похож на выключенный телевизор в комнате после хорошего вечера.
Значит, дело не только в обработке информации. Информация может существовать во мне и без меня. Главный вопрос в другом. Когда сигнал становится моим?
Глаз даёт нам шанс видеть свет. Ухо даёт возможность услышать звук. Кожа объясняет, где заканчиваюсь я и начинается табуретка, о которую я только что ударился. А мозг, возможно, даёт доступ к мнимому. К прошлому, которое уже сбежало. К будущему, которое ещё не явилось, но уже командует. К страхам и образам, снам и ожиданиям, смыслам. И вот это мнимое, похоже, и есть наше человеческое время. Плотин, конечно, сказал бы это приличнее, чем я. У него душа не производится телом. Тело её ограничивает. Делает частной. Смертной. Забывающей и нуждающейся в памяти. Богам память не нужна. Они не вспоминают, потому что не теряли доступ к целому. А человек помнит. Собирает себя по обрывкам. По лицам. По словам. По случайным совпадениям. По этим странным пасхалкам, которые иногда будто кто-то заранее разложил в нашей реальности. Причём разложил так, что другому не докажешь. Для него это случайность. Для тебя знак. И в этот момент что-то щёлкает. Внешнее совпадает с внутренним. Событие раз, и становится твоим. Ты вдруг узнаёшь себя в мире.
Может быть, это и есть осознание. Не лампочка в голове и не участок мозга с табличкой «здесь живёт я». Скорее момент узнавания себя в переходе из возможного в случившееся, из целого в отдельное, из пустоты в это странное, упрямое, смешное и очень человеческое «я есть».
И тут вспоминаются древние мифы. Египтяне взвешивали сердце умершего на весах Маат. С одной стороны сердце, с другой перо истины. Греки говорили о реке, перевозчике, тени и забвении. В исламской традиции есть Весы Судного дня, Аль-Мизан, где вес получают поступки, слова, вера, сам человек. Есть даже предание, где на одну чашу Весов ставят Пророка Мухаммада, на другую его общину, и он перевешивает.
Мы называем это мифом или религией. Но, возможно, это была ранняя форма знания о сознании. Ещё до приборов, томографов и красивых графиков активности мозга. Древние чувствовали, что душа проявляется на границе. Там, где жизнь уже стала следом. Там, где поступок больше нельзя вернуть обратно в чистую возможность. Пока это, конечно, ночная гипотеза. Но почему-то она меня не отпускает.