Промпт тогда оказывается не источником результата, а костылем первичной юстировки. Грубым способом навести резкость. А дальше начинает работать уже не инструкция, а сонаправленность.
Именно поэтому я все больше думаю, что будущее решится не в гонке моделей и даже не в мощности вычислений. Оно решится в качестве человеческого внимания. В способности не перепутать инструмент с субъектом. В способности не отдать машине собственную волю. В способности удержать внутреннюю точку сборки, одновременно расширяя себя через новый интеллектуальный орган.
У детей это уже начинается. Они иначе входят в цифровую среду. Иначе собирают пространство. Иначе достраивают мир. Нам это кажется игрой. Для них это уже новая онтология реальности.
Мы, возможно, и правда последнее поколение старого мира. В этом смысле наша роль ближе не к открывателям новой земли, а к Моисею в пустыне. Из Египта людей можно вывести быстро, а вот Египет из человека выходит медленно. Поэтому путь и занял сорок лет. Не потому, что не знали дороги, а потому, что в землю обетованную нельзя войти с сознанием раба. Новый мир вообще редко достаётся тем, кто всё ещё собран из старого. Его по-настоящему наследуют те, кто родился уже после разрыва с прежней неволей. И потому вопрос не в том, как сегодня спасти привычный порядок вещей. Вопрос в том, сумеем ли мы провести через эту пустыню цифрового перехода новых людей так, чтобы они вошли в новый мир не рабами интерфейса, а хозяевами собственного сознания.