Мечтавший стать актером кролик Был приглашен в рекламный ролик. «Твоя задача - выпить пиво И просто выглядеть счастливо», – Сказал сурок, пивной агент, - «Напиток наш – известный бренд!»
При первом дубле, после кружки У кролика повисли ушки, А при втором, на хвост партнера Стошнило нашего актера.
Хомяк-продюсер дубли стер И заявил: «Плохой актер! Да, соглашусь, с такого пива И у коня б облезла грива, Я сам не выпил бы ни грамма, Но есть заказ - нужна реклама! Иди отсюда, друг ушастый, По киностудии не шастай!»…
У нашей басни нет морали - С другим актером ролик сняли. 2003
Рубли-билетеры протерли очки, На вахте червонцы хрустят, старички, У зеркала возле курилки Захрюкали свиньи-копилки. Фойе заполняет шуршанье купюр. Вот вексель одетый во все от кутюр, Вот ваучер, он мазохист-театрал И сам на контроле себя надорвал. Вот в корочке ксива-подделка, Талон голубого оттенка И критик один – лотерейный билет, Который всегда устремлен в туалет.
В глазах от количества цифр рябит, Партер до отказа деньгами набит. А доллар и евро без скромности ложной, Из ложи нацелив бинокль дорожный На сцену глядят и с ухмылками ждут Спектакля, который им люди дадут.
Звучит увертюра. Усталые люди На сцене лежат, как монеты на блюде. Встают. Чистят зубы. Трясутся в метро. В ларьках покупают табак и ситро. Летят в самолетах. В больницах лежат. Целуются в ЗАГСах, в окопах дрожат, Рожают детей и друзей предают, Дерутся, смеются, танцуют, поют. Бессмертья желают и тонут в грехах, Друг другу в любви признаются в стихах, Мечтают о выгодной денежной смете, Мешающей радостно думать о смерти, И в зеркале сцены, описанном Данте, Играют спектакли по мере таланта.
А деньги на это глазеют из зала. Им кажется – трагики тратятся мало, Герои не любят, растут травести, У комиков комкать репризы в чести. Короче, претензий актерам хватает, От этого деньги безжалостно тают, Ходя за актерами как за детьми.
В одной прихожей, возле пуфика, Столкнулись раз сапог и туфелька.
Шипела туфелька гюрзой: «О, как же пахнет здесь кирзой!» Сапог, как мог держал осанку И прятал потную портянку. Он поначалу оскорбился И не заметил, как влюбился.
Но тут же грубая нога Внедрилась в душу сапога И повлекла куда-то в снег. Сапог страдал, как человек…
Он оказался на войне И видел туфельку во сне. Три раза попадал в прицел, Но все-таки остался цел, Был стерт каблук его и бок, Но был везучим наш сапог! Каким-то сказочным путём Он вновь попал в заветный дом, Где год назад увидел ту, Чей образ нес сквозь темноту.
И что же? Мой читатель ждет Свиданья нежного, но вот Знакомый пуфик и паркет, А туфельки изящной нет…
Сапог повсюду сбитый нос Совал - и чуть ли не до слез Расстроен был, средь праздных кружев Своей любви не обнаружив.
Потом в казарме возле койки Грустил он к брату примостясь, А в это время на помойке, Уткнувшись белым носом в грязь, Его мечта еще живая Валялась, век свой доживая, А рядом с ней средь желтых луж Лежал ее ботинок-муж... 2010
А это мы вместе с безупречным коммунистом Николаем Губенко советуем слабосильным теле-провокаторам ознакомиться с путешествиями судового врача Лемюэля Гулливера в стране лилипутов!
Пять лет назад на открытии солдатского памятника подо Ржевом впервые прозвучали эти стихи. Их прочитал наш народный диктор Игорь Кириллов под музыку Эдуарда Артемьева. На экране появился кавалер ордена солдатской Славы Федор Бирюков, сражавшийся за Ржев. Прошло пять лет. Нет Игоря Кириллова, нет Эдуарда Артемьева, нет героя Федора Бирюкова. Это теперь память и о них персонально. В небе Бог, на земле Россия!
Спасибо: Сергей Новиков Николай Шкаруба Ярослав Куриленко Пётр Корягин Владимир Попов ВГТРК и Андрей Кондрашов
С этой строки начали своё путешествие по свету «Русские маяки», написанные Владом Маленко в 2017 году. Они превратились в оперные арии и хореографические постановки, в фестивали и выставки, в песни и спортивные номера, в школьные утренники и народные движения. Это и есть та самая эстафета частиц большого маяковского света, отраженная через поэтов военного поколения, сквозь мастеров, завершивших двадцатый век, и подхваченная нашим рубежным временем, ставшая его знаком.
Земному шару напекло висок. Располагался рай наискосок. Скучал в нем по России каждый третий В семи десятках световых столетий. Там время продолжал небесный царь У звёздочки по имени Мицар, Как гениальный врач за занавеской, И спорили Сенека с Достоевским, И были пальцы в поцелуях пчёл. А здесь смертельный бой уж час, как шёл: Со срезанным лицом наполовину Сержант упал в божественную глину, Хлеб Родины своей подняв с земли. И вдруг увидел страшное вдали: Нас будущих, расслабленных, как травы, Обильно существующих без славы, в отдельно подзаряженном гробу С предсказанными цифрами на лбу. Сержант Смирнов смотрел на это дело, И удивленно презирал печаль, А рядом с ним Мария песню пела, качаясь, как солдатская медаль.
