Китайские исследователи создали генную терапию, чтобы вылечить одну маленькую девочку от орфанного заболевания. Хотя это может звучать благородно, в истории оказалось множество неприятных нюансов. Доклинические испытания показали, что у препарата значительные проблемы с безопасностью, но лечение провели все равно. Когда ребенок умер, об этом “забыли” сообщить в редакцию Nature, где был опубликован отчет.

6-летняя пациентка Мэй страдала от синдрома Снейдерса-Блока-Кампо, редкого заболевания, связанного с нарушениями интеллекта и речи. Оно вызывается мутациями в гене CHD3, в случае Мэй у нее был заменен единственный нуклеотид в одном из 2 копий гена - что делало ее сравнительно “легкой” кандидаткой на генную терапию. Но даже без нее у девочки были успехи: она разговаривала простыми предложениями, сама ела палочками, ей приносили пользу занятия с логопедом. Лечение потенциально могло снизить неврологическую симптоматику, но риски были высоки - сам синдром не снижает продолжительность жизни, тогда как геннотерапевтические препараты могут это сделать за счет многочисленных осложнений.

Тем не менее Мэй попала к энтузиасту генетики. Узнав о ее диагнозе, родители обратились в крупную университетскую больницу Синьхуа в Шанхае. Нейробиолог Цю Цзилун как раз незадолго до этого подал заявку на патент генной терапии против синдрома Ретта и был готов взяться за случай Мэй. От ее родителей это потребовало огромных вложений: они заплатили около 6 млн юаней (75 млн рублей) из семейных средств. На самом деле китайское законодательство запрещает такую оплату, а в информированном согласии было написано, что участие не влечет “никаких дополнительных расходов”, все они “будут покрыты спонсором”.

В 2024 г. команда Цю создала мышиную модель синдрома: мышата, у которых был человеческий ген CHD3 с такой же мутацией, как и у Мэй, проявляли аутичное поведение. Но у грызунов использовался вектор AAV-PHP.eB, проникающий сквозь ГЭБ у некоторых линий мышей. При переходе к испытаниям на нечеловекообразных приматах его заменили на AAV9, но вводили не в кровь, а в спинномозговую жидкость. 

Проблема эффективности заключалась в том, что генетический код был настолько длинным, что его приходилось доставлять двумя векторами. Оба должны были экспрессироваться в каждой клетке, что снижало шансы на успех. Но Цю заявил, что ему удалось справиться с задачей: на предоставленных Nature изображениях было указано, что почти все нейроны мозжечка подверглись редактированию. На практике изображения оказались недостоверными и вызвали сомнения у экспертов.

За месяц до лечения оказалось, что у всех 4 обезьян развилось поражение печени, от умеренного до тяжелого. У одной также были поражены почки, вероятно, вследствие тромботической микроангиопатии - распространенной побочки векторов. Это не остановило Цю, в свое время осудившего Хэ Цзянькуя (создателя первых в мире “генномодифицированных детей”) за опасные эксперименты над людьми, и не заставило его провести испытания на меньшей дозе. Спустя несколько дней после введения препарата у Мэй также развилась микроангиопатия, и она умерла.

Какие последствия это имело для Цю? Практически никаких. Этический комитет признал смерть девочки следствием эксперимента, но больницу только оштрафовали на $3600 за недостаточный надзор над исследованием и его неправильную регистрацию. Тем временем статья в Nature, из которой были предусмотрительно исключены данные о смерти девочки и осложнениях у обезьян, вышла и была встречена с энтузиазмом. 

Родители Мэй обратились в редакцию и опубликовали письмо о смерти дочери в результате действий Цю. Но статья до сих пор не отозвана, несмотря на ни на этические проблемы исследования, ни на претензии ученых к доказательствам. С родителями также связалось руководство университета, которому принадлежит больница, и заявило, что не собирается предпринимать никаких действий против Цю. Что касается финансирования, родители просто платили за “исследовательские услуги”, не имеющие отношения к статье - а потому возвращать им никто ничего не должен.