Фармкомпании рассказывают нам о том, что за последние десятилетия бактерии стали устойчивыми к антибиотикам, и спасти от этого может только поиск новых классов препаратов. Но недавнее исследование показало, что механизмы резистентности существовали за тысячи лет до антибиотиков - и борьба с ними требует более творческого подхода, чем методы, которые ученые применяют сейчас.

Ученые из Румынии и Чили пробурили в ледяной пещере 25-метровый керн льда, который доставили в лабораторию в стерильных условиях. Затем из 5000-летнего слоя они выделили жизнеспособный штамм Psychrobacter, обозначенный как SC65A.3. Его геном секвенировали, а сами бактерии протестировали на чувствительность к современным антибиотикам. Они оказались устойчивы ко многим препаратам как узкого, так и широкого спектра действия - в т.ч. ципрофлоксацину, рифампицину, метронидазолу, а также применяющимся при тяжелых резистентных инфекциях ванкомицину и цефтазидиму.

Чтобы понять, откуда взялись такие свойства у древней бактерии, не имевшей дела с современными протоколами лечения, ученые расшифровали ее геном. Они выявили 107 генов, участвовавших в механизме антибиотикорезистентности, но основные их функции были совершенно другими: они отвечали за транскрипцию, репликацию, метаболизм, производство энергии и т.д. Установить назначение примерно четверти генов (597) исследователи не смогли вообще - возможно, некоторые из них скрывают еще неизвестные механизмы устойчивости.

Что это означает для фармотрасли? Во-первых, эта новость подтвердила тот факт, что обычные методы поиска новых антибиотиков (выделение их из микроорганизмов) дают только временную отсрочку при резистентности. По крайней мере, у некоторых бактерий, которые эволюционировали параллельно с организмом, производящим антибиотик, будет наблюдаться устойчивость к нему - а те, кто изначально ее не имел, могут приобрести ее довольно быстро. Кроме того, находка проиллюстрировала, что за устойчивость отвечают не 1-2 гена, а целый комплекс. То, что это было их не основной функцией, а дополнительной, свидетельствует, что в случае угрозы бактерии способны полностью перестраивать свою систему жизнедеятельности, чтобы антибиотик перестал на них влиять.

Во-вторых, рыночная модель, на которую прежде ориентировались фармкомпании - за считанные недели выделить или найти с помощью ИИ новый антибиотик и собрать с правительств многомиллиардные гранты и обязательства по закупкам - в свете этого больше не работает. Проблему может решить разработка соединений, нацеленных сразу на множество малоизменчивых механизмов, но вот беда: на практике такая работа будет длительной, ресурсоемкой и не гарантирующей результата. А значит, ошеломляющей выгоды, к которой привыкли разработчики, это не принесет.

Но эти трудности, как и все остальные, фармкомпании стремятся переложить на пациентов. Осознавая, что паника по поводу резистентности не приносит желаемых инвестиций в разработку, а созданный препарат даже в случае успеха будет конкурировать на рынке с аналогами, они развивают новое направление - персонализированные антибиотики. Пока оно находится на начальной стадии, но это первый шаг к заветной мечте отрасли: антибиотик по цене препаратов от рака.

Сейчас персонализация заключается в секвенировании генома возбудителя и подбора антибиотика или бактериофага из уже имеющегося арсенала. Но производители стремятся к большему: например, генной модификации фагов под конкретный штамм или созданию индивидуализированных пептидов, работающих против определенной бактерии. Пока ЦА у метода небольшая: секвенирование и индивидуальные модификации - дело длительное, а пациента нужно лечить срочно. Но по мере совершенствования технологии и выхода из строя устаревших антибиотиков он будет приобретать все больше платежеспособных фанатов - пока менее платежеспособные продолжают лечиться тем, что осталось от старых разработок.