В июле FDA и министр здравоохранения США Роберт Кеннеди объявили, что “предпринимают смелый шаг для защиты американцев” от свободно продающихся опиоидов - в первую очередь 7-гидроксимитрагинина (7-ОН), выделяемого из листьев кратома. “Смелый шаг” состоял в том, что FDA рекомендовала внести некоторые продукты на его основе в список контролируемых веществ. Это, конечно, не слишком впечатляет, но в 2016 г. правительство уже потерпело поражение в борьбе с кратомом. Тогда Управление по борьбе с наркотиками (DEA) решило временно поместить его в список I, но это вызвало бурю негодования в обществе: от демонстраций у здания DEA и тысяч публичных жалоб до петиции, которую подписали более 60 членов Конгресса. В результате DEA сдалось, и кратом продолжил наводнять магазины, заправки и кафе во многих штатах.

Что такое кратом? Это популярный в Юго-Восточной Азии легкий наркотик из листьев Mitragyna speciosa, которые жуют или заваривают в виде чая. Он отличается тем, что в малых дозах оказывает стимулирующее кокаиноподобное действие, а в больших - седативное и эйфорию, похожую на эффект опиоидов. В США он попал в начале 2000-х гг., когда пострадавшие от опиоидной эпидемии пытались использовать его для отказа от более тяжелых наркотиков. Но затем дельцы пошли дальше: кратом продвигался широкой аудитории, от школьников до руководителей компаний, в качестве природного (а значит, безопасного) тонизирующего средства. Многие, впервые попробовав кратом под видом энергетика в период загруженности по работе и учебе, подсаживались на него и увеличивали дозу, тратя на него тысячи долларов.

Но в ЮВА кратом не вызывает таких проблем и считается сравнительно безопасным, ненамного рискованнее кофе. В чем причина? Дело в том, что свежие листья растения, которые употребляются там, не содержат самого опасного алкалоида - 7-ОН. Он накапливается в высушенных, где его концентрация доходит до 2%. Но американские производители на этом не остановились: они начали выделять 7-ОН и добавлять концентрат в якобы полностью природные препараты кратома, усиливая их действие. Это сделало кратом легальным аналогом морфина: пользователи, употреблявшие и то, и другое, сообщали о схожести эффекта. Сейчас магазины начали продавать под видом “органической натуральной добавки” чистый 7-ОН, не упоминая ни о побочках, ни о вызываемой им зависимости.

Между тем, лечить зависимость от кратома оказалось трудно. Помимо 7-ОН, он содержит множество алкалоидов, воздействующих как на опиоидные, так и на другие рецепторы. Это делает лечение не таким прямолинейным, как, например, при героиновой зависимости. Пациенты, которые принимали используемый при отказе от опиоидов бупренорфин, отмечали, что он устраняет не все эффекты абстиненции, и многие из-за этого бросали терапию. Те, кто пытался резко отказаться от кратома, испытывали многодневный абстинентный синдром, похожий на таковой от опиоидов.

Полное отсутствие надзора сделало рынок кратома идеальной индустрией. Препарат быстро вызывает зависимость, продается где угодно, не распознается тестами на наркотики, а от производителей даже не требуется делать предупреждающие надписи о рисках, которые обязательны для сигарет и алкоголя. Сейчас его регулярно употребляют 2 млн американцев (по другим оценкам, их число может доходить до 15 млн), а в США ввозится 2 тонны кратома ежемесячно. Если прибавить к этому мощное политическое лобби и то, что при всей его популярности большая часть населения о нем даже не слышала (а следовательно, не может давить на политиков, призывая к запрету), становится понятно, что следующий “смелый шаг” потребует от FDA и Кеннеди немалых трудов.