Джон Браун был не просто слугой королевы Виктории. После смерти обожаемого мужа Альберта, Виктория была безутешна и только Джон Браун смог внести в её жизнь какие-то радости.
Но не все были в восторге от шотландца!​ ​

На бумаге звание Джона Брауна значилось как «королевский слуга-горец», но в семье Виктории его называли по-разному. Принц Уэльский болезненно морщился при упоминании «этого дикаря».

Остальным принцам и принцессам тоже было что о нём рассказать: каждому из них шотландец насолил по-своему, неповторимо. Было о чём посудачить, но с оглядкой​ – не идёт ли мама? Она без устали пела дифирамбы «доброму, полезному, верному и преданному слуге», какого у неё никогда прежде не было.

Принцы крови содрогались, когда им приходилось пожимать его заскорузлую руку​ – королева строго следила за тем, чтобы никто не избежал этой повинности! Принц Уэльский страстно ненавидел Брауна, которому прощались такие поступки, за которые его, наследника, мать пилила бы годами. У другого принца, Альфреда, тоже имелся на Брауна зуб: бал слуг в 1870 году выдался таким непотребным, что принц остановил музыку… и на месте схлопотал нагоняй от слуги-горца. При следующей встрече принц отказался приветствовать Брауна, за что вновь получил головомойку​ – теперь уже от матери.

Браун клялся, что «честнее слуги, чем я, вы ни в жисть не найдете». Он неизменно сопровождал королеву на прогулках, в том числе и на вылазках, которые она совершала инкогнито. Для Виктории он стал не только конюхом, но «лакеем, пажом и даже горничной», ведь он «так отлично управлялся с плащами и шалями». На пикниках суровый горец самолично заваривал королеве чай, и что это был за напиток! На все похвалы Браун отвечал не без гордости: «Ещё бы, мадам, я ж туда столько виски подмешал!»
​