Школы для оборванцев!

Согласно статистическому опросу, проведённому в 1841 году, грамотными себя назвали 67% мужчин и 51% женщин - это означало, что они как минимум могли написать своё имя. Растущей промышленности требовались рабочие способные хотя бы прочитать инструкцию.

Именно поэтому (а не из-за растущих гуманистических настроений) даже сироты и дети неимущих родителей посещали так называемые "ragged schools" (дословно — школы для оборванцев) - бесплатные школы для бедных.

Идея таких школ зародилась в самом начале 19 века. Джон Паундс (на фото), сапожник из Портсмута, оказал значительное влияние на это явление. Когда ему было 12 лет, отец устроил его в ученики к корабельному плотнику. Три года спустя Джон упал в сухой док и получил травму бедра, оставившись инвалидом на всю жизнь. Не имея возможности продолжать работать корабельным плотником, он стал сапожником и к 1803 году открыл свою мастерскую на улице Сент-Мэри в Портсмуте.
В 1818 году Паундс, известный как «хромой сапожник», начал бесплатно обучать бедных детей. Он активно вербовал их в свою школу, проводя время на улицах и набережных Портсмута, устанавливая контакты и даже подкупая их, предлагая печёный картофель.

Он учил их чтению, письму и арифметике, и его репутация учителя росла. Вскоре у него было более 40 учеников, посещавших его уроки. Он также давал уроки кулинарии, плотницкого дела и сапожного дела. Паундс, умерший в 1839 году, быстро стал символом более позднего движения «школ для бедных», его этика послужила источником вдохновения.
В Старом Портсмуте находится унитарианская часовня , названная в его честь , а его жизнь была увековечена в священной кантате « Великое сердце: История Джона Паундса» преподобного Кэри Боннера .

В 1844 году под руководством графа Шафтсбери был создан Ragged School Union (Союз школ для бедных). Это позволило объединить ресурсы и масштабно развивать сеть.
Но благими намереньям…

Историк Джозефина Камм, изучавшая эволюцию английского образования, пишет: "Благотворительным школам было свойственно безжизненное и механическое преподавание, а аскетизм их был чрезмерным: девочек, как и мальчиков, секли за малейшую оплошность. Конечно, были исключения, но в целом распорядок жизни в такой школе было унылым. Хорошие учителя встречались редко, в подавляющем большинстве они были посредственностями, хотя подбор учителей зависел обычно от директора или директрисы. Тем не менее, даже благотворительные школы критиковали за то, что в них ученицы забывают о своём скромном положении".

Суровость благотворительных школ не огорчала знатных благотворительниц, собиравших для них средства. Дамы полагали, что учениц следует держать в строгости, чтобы выкорчевать из них пороки, присущие низшим классам, и воспитать из них полезных членов общества. А уж то, что девочки были поражены пороками не вызывало сомнений ни у кого. Ведь в то благословенное время бедность и порочность были синонимами.

Школы для бедных детей отнюдь не пользовались безоговорочной общественной поддержкой. В 1850 году журналист Генри Мэйхью подчеркнул неэффективность этих школ, утверждая, что уровень подростковой преступности растет. Как заметил один мальчик, в разговоре с журналистом, он не думал, что сможет чему-либо научиться, даже если будет «очень стараться». Да и полиция была против того, чтобы давать им образование: «мы учим воров тащить самые дорогие вещи».