«Нет ни одного нашего действия, которое, создавая из нас человека, каким мы хотели бы быть, не создавало бы в то же время образ человека, каким он, по нашим представлениям, должен быть». Это говорил Сартр. И из этой аксиомы (с его точки зрения), собственно и вытекает возможность построения морали без Бога. То есть, если мы осознаем единство и родство по отношению к другим двуногим существам, то мы выбираем тот "проект себя", который был бы так или иначе приемлем для других. Так?

Совершенно не так. А если мы этого единства не осознаем? Вот воззрения "воровского хода" никак не предполагают равенства мировосприятия с теми, кто в разные эпохи мог определяться как "фраер", как "лох", вообще, человек социальный. Вор, "выбирая себя" не теоретизирует. Он знает абсолютно точно, что воровской образ жизни приемлем далеко не для всех. И речь не о том, что эти "все" склонны или не склонны к воровству, принципиально, что они не могут вне социума, не могут не быть с ним едины. А вор выбирает себя, как того, кто противостоит социуму, используя его как кормовую базу. И он не видит никаких причин для моральных терзаний. Это аномальный пример? С чего бы это? Вор тоже человек, и на него не распространяется максима Сартра. Значит она ложна.

Другой вариант: нацисты создали "Мировоззрение" (именно с большой буквы), которое исключало взгляд на целые группы человечества не просто как на равных, но вообще, как на людей. И это мировоззрение было массово принято. И нам известны следствия.
Именно потому, что человек - это не факт, а проблема и задача (что Сартр понимал прекрасно), если мы не имеем общего базисного представления о том, кто такой Человек, что нас всех объединяет, единые моральные представления невозможны.

И снова возвращаемся к тому же: если мы не дети Божьи (все, при любых различиях), то обосновать требование осознавать ближних братьями и сестрами невозможно. Никакие эволюционные аргументы не могут заставить принять этот взгляд, если отдельные люди и целые группы не видят других людей и другие группы, как тех с кем они должны хоть как-то соотносить свой желаемый образ действий. И соответственно, им невозможно объяснить, почему этих вполне чуждых им особей нельзя использовать в качестве инструментов. Именно это категорически запрещает мораль Канта. Но, что до нее де Саду?