«Коснитесь, просто коснитесь меня, пожалуйста»

Ровно 8 недель, 1280 страниц и полтора килограмма чистого веса.

Я даже не знаю, что вообще возможно написать про эту книгу, наверное, книгу. Потому что не представляю, как вот так вот взять и описать наши с ней два месяца жизни одним проходным постом. Но... я попробую.

Кто-то в книге читает про теннис, кто-то считает роман графоманством автора, кому-то скучно, кому-то сложно. А во мне, как только я открыла первую страницу, включился какой-то внутренний резонатор, который начал резонировать, и даже сейчас, когда я закончила читать последнюю строчку, он продолжает свою работу, как будто бы, наконец, найдя нужную ему частоту.

Я не буду пересказывать сюжет, о нем всегда можно уточнить у ИИ, вот только ИИ расскажет факты: теннис, Эсхатон, картриджи, Квебекские сепаратисты и зависимости, но вряд ли у него получится поделиться тем, какие чувства и ощущения вызывает эта книга.

Перетонит души. Онемелая пустота. Пустоглазая ангедония.

Ощущения отравления и тошноты клеток и души.

Маета. Потерянность. Одиночество.

Слизь, слюни, моча.

В книге даже вся еда, что там есть, невкусная, все неаппетитно, неаккуратно, как будто автор как можно полнее и глубже погружает нас в ощущение беспросветной тошноты.

Эта книга — олицетворение антихюгге, помню, как Саша написал: «а кто сказал, что литература должна быть комфортной?»

Так вот этот роман не про комфорт, он про боль, про отчуждение, про травмы, про опыт.

После некоторых моментов я просто не могла читать дальше. Мне было физически плохо, я страдала вместе с героями.

Весь роман — он без кожи, вывернут наизнанку, голые нервы, нутро. Уоллес как будто вскрывает все твои старые ранки, они начинают саднить, кровить и... очищаться.

В книге два главных героя: Хэл Инканденца и Дон Гейтли. И как же красиво автор их закольцевал: первая глава книги — это дно одного героя и его разрушение, а последняя — дно второго героя, но мы уже знаем, что ему удалось оттолкнуться и выкарабкаться.

И эти два героя — они как отражение друг друга: один тянется к свету, а другого... другого утягивает темнота.

В романе так хорошо описываются зависимости — это самый лучший учебник и антиреклама. Там не рассказывают про минуты эйфории, а честно и без прикрас знакомят с последствиями. И то, какая воля требуется, чтобы не сорваться, выдержать, прекратить.

Тут 90 дней без вина провел и считаешь себя просто героем, а люди... претерпевают огромные невыносимые муки, чтобы остаться чистыми и продолжать жить.

Я не знаю, как так писал Уоллес, но я до этого не встречала авторов с настолько чутким ощущением этого мира.

Как так возможно описать распад, растление, депрессию и невыносимость? От иных эпизодов просто холодеешь и немеешь.

Эту книгу сложно читать эмпатам, слишком много боли. Эту книгу нужно читать эмпатам, чтобы знать о торжестве воли.

Самый сильный эпизод в книге был для меня про девушку в больнице с депрессией и эпизод про плесень и Хэла.

А две самые сильные фразы книги — это «Вот так» от Ленца и «Просто коснитесь меня, пожалуйста» с таблички бездомного, который искал людского тепла, тогда как все пихали ему деньги.

Очень криво я все сформулировала, ничего непонятно.

Давайте так, начнем сначала.

Когда я взяла читать эту книгу, моя душа умещалась в ладошку, а когда я ее закрыла, моя душа — это весь мир.

Я очень рада, что прочла этот роман, он совершенно точно написан и для меня, про меня, мне.

И это первая в моей жизни книга, которую, закончив, хочется тут же начать читать вновь.

И я уже так тоскую по вам, Хел, Дон, Мадам Психоз, Майкл.💔