shashkó

Апдейт по дверям дома Шведерского на углу Каменноостровского и Большой Пушкарской. И стало ещё хуже...

В январе я писала о результате «реставрации» парадных дверей: неисторический цвет, грубая обработка древесины, тонированное остекление, стандартная фурнитура.

Так вот двери решили переделать.

Створки снова сняли и увезли, а дверной короб сейчас делают по месту. И краску с него снимают… болгаркой! Так делать с исторической древесиной нельзя. Это не реставрация.

О сохранении авторского слоя здесь уже можно даже не говорить. Но проблема не только в этом. Абразивный диск оставляет на дереве глубокие следы, которые уже невозможно скрыть. При такой грубой обработке меняется геометрия деталей, сглаживаются грани декора и уничтожается резьба.

И особенно прекрасно, что всё это происходит в рамках программы «Наследие» КГИОП, то есть программы, где бюджеты выше, чем при обычном капремонте ФКР, а уровень работ, по идее, должен быть соответствующим.

Напомню, что эти двери уже отреставрировали и установили обратно в январе этого года. Прошло меньше года и они снова в работе. Тот случай, когда наследие уничтожает не время, а халатность.

P. S. И отдельно меня расстраивает, что когда мы в фонде публикуем сметы на реставрацию исторических дверей, обязательно прилетает комментарий о высокой (нет!) стоимости работ.

Наши сметы на сайте как раз отражают реальную стоимость профессиональной работы: исследования, расчистки, столярной и резной реставрации, фурнитуры, остекления и демонтажа/монтажа.

При этом к бюджетам ФКР и КГИОП, где на подобные двери закладываются миллионы, почему-то вопросов почти не возникает.

Главный же вопрос, на мой взгляд, что мы получаем за ТАКИЕ деньги?

О пути к работе по сохранению наследия

Меня зовут Марика Шашко, я уже шесть лет работаю с культурным наследием в фонде «Внимание» и занимаюсь реставрационными проектами.

Я не сразу поняла, что хочу работать с наследием. В РГГУ я училась на направлении «Музеология и охрана объектов культурного и природного наследия», и уклон там был скорее музейный. Но на курсах по истории охраны наследия в России эта тема очень меня включила. Мне было больно видеть, как исчезают исторические здания и детали, и хотелось на это как-то влиять.

При этом я совершенно не представляла, как вообще выглядит карьера в этой сфере. На третьем курсе я узнала про недавно появившийся фонд «Внимание» и шутила, что когда-нибудь буду там работать. После третьего курса пришла туда на стажировку, на четвёртом продолжила работать и написала диплом о современных негосударственных организациях в сфере сохранения культурного наследия. В итоге шутка стала моей профессией.

Что мне дала профильная учёба?

В первую очередь — хорошую гуманитарную базу: умение работать с источниками и архивами, искать и анализировать информацию, писать тексты. Немного мы изучали законодательство и принципы реставрации, но большую часть прикладной экспертизы я получила уже во время работы.

Первые годы в фонде я буквально ходила за реставраторами по пятам. Училась смотреть на объект не просто как на красивое старое здание, а видеть его состояние, повреждения и материалы, понимать, что можно и нужно сохранять. Спрашивала, слушала, ездила на обследования и впитывала всё, что могла.

И довольно быстро поняла: даже хорошей профессиональной экспертизы недостаточно, чтобы объект действительно был сохранён.

Сегодня я могу сама приехать на объект, оценить ситуацию, понять проблему и сформулировать задачу специалисту. Но дальше начинается огромная часть работы, которой не видно со стороны: общение с жителями и собственниками, документы, согласования, подрядчики, бюджеты, поиск финансирования, партнёры, фандрайзинг, контроль работ и рассказ о результате.

Поэтому одним из главных навыков в моей профессии оказался коммуникационный. Умение разговаривать с людьми и выстраивать профессиональные связи — это, по моему опыту, едва ли не 70% успеха проекта. Можно прекрасно понимать, как должен быть сохранён объект, но если ты не умеешь договориться с заявителем, специалистом, подрядчиком или институцией, проект может просто не состояться.

К этому добавляется проектный менеджмент: способность удерживать весь процесс целиком и доводить его от первого выезда до завершения работ. Плюс фандрайзинг, партнёрства, публичные выступления и умение понятно рассказывать об объекте.

Наверное, поэтому мне до сих пор сложно одним словом назвать свою профессию. Формально я руководитель проектов по реставрации и специалист по сохранению наследия, но в моей работе много продюсерских функций. Мне важно не только понять, что нужно сделать с объектом, но и собрать вокруг него условия, при которых это станет возможным.

Мой главный совет студентам профильных специальностей — как можно раньше идти в практику. Волонтёрство в фонде «Внимание», «Том Сойер Фесте», «Консервации» и других проектах даёт то, чего не даст ни одна лекция: реальный объект, профессиональное сообщество, знакомства с реставраторами и понимание того, как на самом деле устроено сохранение наследия.

И ещё — эта работа гораздо менее романтична, чем кажется со стороны. Это не только старые дома и красивые резные детали. Это бюрократия, законодательство, конфликты, сложные переговоры и постоянное столкновение с тем, что что-то ценное уже уничтожено или находится под угрозой.

Поэтому здесь важно уметь не только переживать за наследие, но и превращать это переживание в работающий проект.

О наследии, реставрационных проектах и городской среде я пишу в своём канале — @venetsmariki.

Лето выдается очень активным, и моего внимания совсем не хватает на написание постов (может быть, у вас есть предложения по темам?).

В июле меня пригласили спродюсировать Месяц наследия в медиа «Благодаря». Честно, было очень страшно и ответственно! Но я согласилась.

Кажется, получилось хорошо. Но пишу я вам, чтобы поделиться интервью, которое впервые брала сама. Было волнительно, но мне повезло говорить с Женей Соседовым — моим коллегой по работе с наследием, с которым мы уже давно знакомы.

Мне хотелось показать, что может сделать один человек, когда ему не всё равно. Думаю, у нас получилось отлично.

Посмотрите: blagodarya.media/interview/sosedov

А я обещаю чаще сюда возвращаться и рассказывать о насущном!

*картинки из Данилова

Сегодня мы открыли первый сбор на объект в Петербурге после дверей дома Бака — реставрацию входного портала дома Тимофеева. До этого, по большей части, я закрывала долгострои фонда, и вот первый большой проект фонда в Петербурге и мой с самого старта. Честно, очень страшно, потому что сумма работ немаленькая — 1 400 000.

К старту официального сбора мы подходили тоже нелегко. Почти 1,5 года. Изначально мне казалось, что проект элементарный: подлинную дверь заменили на железку, поэтому отреставрируем тамбурную дверь и по её подобию сделаем внешнюю. Но в прошлом марте при первом внимательном осмотре входной группы оказалось, что всё не так просто. Короб у внешнего контура есть, а следов от петель в нём нет. Вообще ни одного. И в соседней парадной тоже.

Первая мысль, что дверей не было и портал был углублён, но меня лично сбивало с толку наличие фрамуги.

Осматривая тамбур, выяснилось, что панели обшивки тамбура имеют петли, значит, их можно открыть, что мы и сделали. В доме Бака за открывающимися панелями спрятаны ниши отопления. Здесь я ожидала такого же, но нет! За панелями оказалась стена, а створка-панель с обратной стороны простая, без декора, просто в шпоне. Загадочно...

После этого у меня и нашей заявительницы начались активные архивные поиски. Нужно было найти в идеале фото портала, чтобы понять, была внешняя дверь или всё-таки нет. И здесь мы застряли на несколько месяцев. Несмотря на то, что дом является доминантой площади Тургенева, на площади ранее находился храм (церковь Покрова Пресвятой Богородицы, арх. Старова), и фотографий этой местности очень много, но ни на одной не видно портала. Нашлась только ещё более запутавшая нас фотография из 30-х, где дверной портал закрыт странной конструкцией, которая не является подлинной. Кроме того, из литературы мы знаем, что была практика заколачивания парадных входов за ненадобностью. Может быть это был этот случай.

Параллельно Саша Артемьев (реставратор, ex «Двери с помоек») связался с Сергеем Доспеховым — архитектором, который активно фотографировал входные порталы на рубеже веков и является большим знатоком входных дверей. Фотографий портала у него не оказалось, но он подтвердил главное: «Я посмотрел фотографии на Citywalls и увидел, что в парадной тамбур двойной: за тамбурной дверью есть ещё одна дверь. Если это действительно так, то отсутствие следов двери вполне объяснимо: её никогда и не было. Эта часть “тамбура” выполняла функцию отсутствовавшего навеса: дать возможность входящему закрыть мокрый зонт. Изредка мне приходилось видеть следы таких решений».

Ещё у нас есть чертёж архитектора, но он тоже не даёт нам ответов, так как этот проект не соответствует действительности. Арочные окна переместились на эркер, например. Так что опираться на него не стоит.

В общем, как обычно, то, что должно было быть простым и быстрым проектом, оказалось полной противоположностью. Ну и цена ошибки, безусловно, высока. Сейчас мы будем придерживаться плана: убираем железные двери, реставрируем двери и возвращаем тамбуру его подлинный углублённый облик.

Stay tuned!