Не раз слышал пафосные речи философов насчет того, что существует только одна истина, а не множество истин (в отношении разных предметов). То есть истина относительно метеорита, поступка, симфонии и баклана – это не четыре разные истины, а одна большая и всеобщая.

О том, что она одна, всякий раз говорится с таким придыханием, как будто речь идет о каком-то несусветном откровении. «Темнее всего перед рассветом», «Что посеешь, то пожнешь», «Существует только одна истина, а не множество истин», «Пиво без водки – деньги на ветер».

Я, наверно, умом прискорбен, но вообще не понимаю смысла этой дилеммы: «истина одна» и «много». В чем суть вопроса и в чем мудрость ответа? По мне так это классический софизм вроде «сколько песчинок образуют кучу», «стакан наполовину полный или пустой» и все в таком роде. Какая вообще разница?

Ну то есть. Я признаю, что истина в отношении одного предмета или его конкретного свойства одна, и что если все думают об одном предмете по-разному, то либо прав кто-то один, либо никто. Истина есть совпадение мысли и объекта мысли, а такое совпадение в своей полноте всегда единично. Но почему частные истины не могут оставаться частными (а потому множественными) и должны сливаться какую-то охрененно здоровенную единственную истину – вот этого я не разумею.

Минус этого софизма даже не в том, что бессмысленный вопрос выдается за философский, а в том, что происходит онтологизация чисто гносеологической категории. Истина всегда есть мысль о чем-то, соответствующая этому чему-то. То есть это чья-то конкретная мысль. Истина находится в субъекте, а говорится о ней так, будто она в находится в предмете. В результате из категории познания она переходит в категорию бытия. А когда она еще и одна для всего-всего, она заслоняет все сущее. Происходит гипостазирование понятий – превращение их в вечные, всеобщие, божественные сущности. Операция эта во многих случаях вполне законна, но в отношении таких фундаментальных понятий как истина – от нее следует воздерживаться. Сегодня мы допустили, что истина одна, потом что она существует сама по себе, потом что она разумна, вечна и добра, а потом станем строить ей храмы и ломать старый мир ради этой самой Истины.

«Так все-таки: она одна или много их?» – да не один ли хрен?