«...Никакого "кшатрийства" в Эволе, конечно, не было – это типичный романтик (в смысле идеала романтизма, а не пения серенад) и одинокий декадент, это самое одиночество эстетизирующий. Кшатрий (чиновник, аристократ) не может быть одиночкой – это командный игрок, а Эвола – дай ему среднюю должность (в том числе военную) с умеренной ответственностью – быстро бы все бросил и свалил в свои любимые горы. Он мог бы быть солдатом, но офицером – никогда. Потому что тот, кто слишком интересуется собой, мало пригоден к господству. Эвола – творческая натура: недаром он в молодости писал абсурдистские стихи и дадаистские картины.

Избранная нами цитата ["Мир может существовать только как "мой" мир. Если бы также существовало что-то еще, что-то "объективное", я никогда не смог бы его понять"] доказывает этот тезис. В ней Эвола идет дальше, чем большинство "антитрадиционных" философов – дальше Декарта, дальше Беркли, дальше Канта – он утверждает "Я" в качестве единственной подлинной реальности. К слову сказать, Генон терпеть не мог Декарта – за то, что тот отправной точкой философствования взял сознание, а не трансцендентную реальность. Но для Декарта это был лишь метод – на самом деле он был объективным идеалистом, стремившимся доказать существование бога и мира логическим путем (и в этом следовавшим Платону, неоплатоникам и схоластам).

Для Эволы же мир, в общем-то, не имеет значения – он во всех произведениях ищет не истины, а самого себя. А если автор более занят собой, нежели реальностью – значит, у него кризис самоидентификации. Проще говоря, он не понимает себя и потому с удовольствием ныряет в солипсизм – что несколько странно для приверженца Абсолютных Истин, за которые насмерть стоял геноновский традиционализм. Потому-то я и утверждаю, что Эвола – никакой не традиционалист, а экзистенциалист и декадент. Просто он нашел выход из многолетней болезненной саморефлексии в ни к чему не обязывающем традиционалистском эклектизме. <...>

Всякий раз, когда он пытался уходить из экзистенциального в социально-политическое, получалось так себе. Если "Языческий империализм" (1928) еще читается бодренько, то от послевоенных "Людей и Руин" (1953) клонит в сон сильнее, чем от созерцания велогонок. Помню свое разочарование от этой книги – когда она только вышла (кажется, это был 2006 год), я прям гонялся за ней. Вообще, в моей юности Эволу почти не печатали, если не считать полусамиздатовских книжонок в переводах Александра Дугина, которых, впрочем, было не достать. Единственным исключением была шикарно оформленная работа "Оседлать тигра", вышедшая в издательстве "Владимир Даль" (2005). Я до сих люблю эту книгу – хотя, возможно, у меня это чисто ностальгическое <...>».