«...Мы формируемся в убеждении в том, что у нас есть прочные опоры, и что есть те, кто наверняка знает, как все устроено на самом деле. Старшие родственники, политики, ученые, религиозные деятели – все они знают то, чего не знаем мы. Что ж, может быть, знают. А может быть и нет. Ведь они такие же люди как и мы – и потому могут ошибаться. Но означает ли принцип всеобщего сомнения необходимость отрицания всего и вся? Нет – в заведомом безверии не больше доблести, чем в заведомом доверии.

О том, насколько трудно реализовать потенциал независимого мышления, говорит элементарный факт: философия – исторически единичное явление, имеющее четкую пространственно-временную локализацию, а именно Грецию VII-VI веков до нашей эры. Именно там и тогда, во-первых, формируется натуралистическая (то есть не прибегающая к сверхъестественным объяснениям) картина мира и, во-вторых, под ее воздействием возникают комплекс умозрительных дисциплин и рациональная моральная теология, эмансипированная от груза каких-либо традиций. Ни до, ни после собственной (никак не связанной с греками и/или их наследниками) философии не было ни у одного народа. И даже нации, веками пребывавшие в тесном соприкосновении с "философскими" соседями, нередко не выдвигали из своих рядов ни одного философа. За примерами не нужно ходить далеко – русские не имели оригинальной философии как минимум до второй половины XIX века. Но дело даже не в философии как дисциплине – и в формате вольнодумства на нашей почве рассматриваемый тип мышления дал не слишком много плодов (кстати, вольнодумство – это наиболее точный синоним философии).

К слову о русской философии. Даже в лице не последних своих представителей она обнаруживает проявления нефилософского сознания – вот что писал, к примеру, Бердяев:

"Философ неверующий есть существо с очень суженным опытом и горизонтом, сознание его закрыто для целых миров. Философское познание его очень обеднено, он принимает собственные границы за границы бытия. Бестрагичность неверующего философа очень трагична. Свобода неверующего философа есть его рабство. Под верой же мы разумеем раскрытие сознания для иных миров, для смысла бытия".

Тут комментировать – только портить: господин Бердяев не понимал предмета, которым занимался. И это, опять же, не худший отечественный мыслитель – и все-таки он был убежден в необходимости иметь принимаемые на веру, принципиально внеразумные опоры <...>».