«...Проблема любой монистической философии в том, что изначальное единство не доказывается, а лишь постулируется – притом постулируется апостериорно.

Иными словами: вот есть конкретный человек со своим отдельным сознанием и телесными границами. Еще в детстве он осознает эту отдельность. И только потом – в результате пассивного усвоения или активного постижения различных теологических доктрин – приходит к идее единства сущего. То есть осознание этого самого единства всегда происходит после осознания своей отдельности. Следовательно, единство, признаваемое в монистических доктринах началом бытия, для каждого приверженца этих доктрин является результатом мышления. Таким образом, сильные утверждения вроде "все мы части единого сущего, произошедшего из единого божественного истока" по факту являются урезанной версией следующего утверждения: "я, имярек, в конечном итоге понял, что между мной и миром нет непреодолимой границы – потому что все мы части единого сущего...". Но если произнести эту фразу вслух, она автоматически потеряет всю свою логическую убедительность и нравственный пафос.

Итого: мы (если мы приверженцы монизма) всегда идем от эмпирической множественности существующего к его умозрительному (то есть лишь гипотетическому) единству. Именно так, а не наоборот. Потому что множественность объектов (физических, математических, логических, каких угодно еще вплоть до чисто субъективных и фантазийных) – это данность, это факт. А вот сущностное единство всех этих данностей – это не факт, но лишь интерпретация факта. Следует ли нам отличать факты от интерпретаций фактов? Да, следует – чтобы не путать субъективное мнение о сущем с самим сущим <...>».