«...Для того, чтобы в философии добиться международного признания, необходимо иметь правильную национальность. А самая правильная философская национальность – французская. Можно мычать и пускать пузыри через трубочку, раз в полгода выдавая фразочки вроде "возможное – это не невозможное", "раз где-то есть антилопа, то где-то есть и лопа" – но если ты француз и не забываешь платить взносы в ложу, то становишься оружием массового поражения. У Франции прекрасная система soft power: через сети влияния они кого-угодно надувают через эту самую трубочку. Хоть, прости господи, Бодрийяра.

Но что меня раздражает гораздо больше, чем несоответствие реальности и медийности – то, о чем именно написал наш Мейясу. Потому что к нему самому у меня нет претензий. Вдумаемся: он всего лишь сказал, что мир существует, что он познаваем, что можно думать о нем, а не о думании о нем и не о думании думания о нем – что можно уйти от вечной рефлексии и выйти в реальный мир. И это – это! – стало событием. В каком тогда состоянии пребывает западноевропейская философия, что в ней производит фурор даже такой детский сад как вопрос об ископаемых животных? Что дальше – кто станет новой суперзвездой французской (и мировой) мысли? Какую книгу он напишет? "Назад, к зрению: жизнь без шила в глазу"? "Глобус как реальность: апология круглой земли"? "Деконструкция и депиляция: к различию понятий"?

Если очевидные вещи нуждаются в доказательстве – это плохой для культуры симптом. Если это доказательство вынуждает писать целую книгу – это очень-очень плохой симптом. С этой точки зрения французов можно только пожалеть (шучу – это племя жалеть не надо). Но наше положение куда хуже – ведь и в русском интеллектуальном пространстве этот Мейясу обсуждается всерьез. А нам-то он за каким чертом сдался? Ну да, свою публику он приучает мыслить объективно – как детей приучают к горшку. Но мы-то тут причем? Мы никогда и не были ушиблены этим трансцендентализмом, хвала небесам <...>».