«То, что я понял к своим годам — что хорошее общество не борется с пороками, а пытается поставить их себе на службу. Например, оно не стремится искоренить алчность, а создает возможности для честного обогащения и результаты оного облагает налогами. Оно не стремится искоренить насилие, но канализирует его в позитивное русло — в пропаганду спорта и деловой конкуренции (и при этом жестко карает нарушителей установленных законов). Оно не стремится всех сделать нереально духовными, но делает знание высокой культуры и престижным, и доступным. И так далее.

Человек — несовершенное существо, а потому и общество не может быть совершенным — это нужно принять. И, более того, охранять это несовершенство. Потому что единственный путь к совершенству — это насилие над человеком: буквальное, физическое насилие. Ведь не будем забывать, что самый простой способ сделать всех людей хорошими — это убить всех нехороших. И самый простой способ сделать всех счастливыми — провести всеобщую лоботомию. А самый простой способ избавить людей от химических зависимостей — запретить все психоактивные вещества. Вот только зависимости уйдут, а причины, порождающие эти зависимости (а именно биологические потребности) никуда не денутся.

Кажется, эта моя позиция насчет принятия нашего несовершенства называется консерватизмом (по крайней мере, я понимаю консерватизм именно так). Хоть по природе я не совсем не консерватор, но вынужден признать, что консерватизм с его отказом от веры в осуществление идеалов, разумен, тогда как обратное — безумно. И как бы ни было обидно расставаться с некоторыми иллюзиями (парочка была мне донельзя дорога), вместе с ними уходит и раздражение от их неосуществленности.

"Но ведь хочется, чтобы люди перестали быть такими-то и стали другими!". Что ж — тогда они перестанут быть людьми. Это охрененно неприятный факт — но это факт: других людей у эволюции для нас не нашлось <...>».