Философия Константина Крылова (4)

Для Крылова философия не была развлечением, утешением, видом литературы или роскошным интеллектуальным досугом. Нет, он относился к предмету максимально серьезно – гораздо серьезнее, чем к ней относились и относятся большинство его коллег. Он считал философию оружием – сильным и действенным, и стремился такое оружие изобрести. И здесь сказалось также то, что он был и политиком, и литератором, и инженером:

– Инженерный склад ума требовал разбираться в конструкции предмета, в том, «как это сделано». И в отношении философии, и в отношении всего остального. Но в отношении первой для него было важно то, как устроен конкретный философский дискурс, как он влияет на общество.
– Литература помогала ему понять то, как и для чего создавалось конкретное учение. Грубо говоря, ипостась Харитонова делала из Крылова прекрасного читателя – читателя между строк.
– Политический опыт помогал оценить дело философии с точки зрения пользы и вреда для Отечества.

Философ-мечтатель, философ-чистый-теоретик – это возможно, но для Крылова это неполноценный мыслитель. Настоящий же философ – это серьезный и даже опасный человек. Примером чему может служить как первый философ Пифагор (устроитель государственных переворотов и создатель тоталитарной иерархической секты), так и Константин Крылов – создатель наследия, которому еще, я надеюсь, еще предстоит повлиять на русское будущее.

Национальные философии

1. Греки

Мы уже выше обозначили критерий, с помощью которого К. А. определял качество философии – это ее полезность для общества. Собственно, все национальные философии он так и оценивает. В отношении греков, например, он судит так. Платона он любит и ценит, но Аристотеля ставит гораздо выше – потому что Аристотель был очень конкретен и совсем не мечтателен. Он даже как-то написал: «Платонизм – высокая болезнь, но всё же болезнь», тогда как об Аристотеле говорил, что в нем содержится «половина человеческой мудрости». Дело в том, что платонизм действительно опасен тем, что от него быстро происходит интеллектуальная интоксикация – а от Аристотеля нет. Вот он пишет:

«Платон без Аристотеля вообще не имеет никакого смысла. Более того, он даже вреден. Лучше тогда уж с Декарта начинать, всё меньше глупостей выйдет.
А бездарные сикопезые книжонки в стиле "русской философии" с их "платонизмом" надо свалить перед бюстом Философа [т.е. Аристотеля – М. В.] и сжечь, покаянно посыпая головы их пеплом».

2. Англичане и немцы

Из философских традиций последних веков он выше всех ставил англичан – из-за того самого эмпиризма, то есть из-за того, что англичане работают не с идеалами, а с реальными вещами и реальными задачами. Что касается немцев, то тут сакраментальном вопросе «Кант или Гегель» он однозначно занимает позицию более прагматичного и реалистичного Канта. Опять же, потому, что гегельянство опасно разрывом с реальностью, уходом в чрезменые обобщения и фантазерство. Период изучения Гегеля он называет довольно лаконично: «Читал всякую херню в основном. Типа "гегеля" в серых томиках (а надо было Витгеншнейна[)]».

Вот еще цитатка:

«Один мой старый знакомец говорил: "Не могу читать Гегеля. Это какая-то мерзость. Он мне ум погрызает. Я от "Науки логики" [книга Гегеля – М. В.] ДУРЕЮ".
И это было вполне правильно. От "Науки Логики" действительно можно одуреть, поскольку она написана именно таким способом – опасным для ума».