Философия Константина Крылова (2)

У Ницше по этому поводу есть отличные слова – о том, что обычно философы только делают вид, что доходят до своих выводов через беспристрастные рассуждения, но в большинстве они «лукавые ходатаи своих предрассудков, <...> очень далекие от мужества совести». Крылов так никогда не делал – и потому он не только здравомыслящий, трезвый, но и честный философ.

Об этой честности он сказал в 2011 году так: «Кто не увлекался в молодости немецким идеализмом – тот лишён интеллектуальной страсти, а кто впоследствии не преисполнился уважения к британскому эмпиризму – у того есть проблемы с интеллектуальной честностью».

А за год до этого он выразился еще лаконичнее. Его спросили: «Как менялись ваши вкусы (литературные и философские) за последние лет двадцать?».

Ответ последовал в любимых Крыловым (унаследованных от Василь Василича Розанова) кавычках: «От идеализма к эмпиризму». Собственно, сия формулировка и дала название этому тексту.

Эмпиризм

Что же такое эмпиризм? Можно порыться в словарях и найти там много всего интересного, но на мой вкус здесь имелось ввиду следующее: эмпиризм К. А. – в работе с наличным бытием, с тем, что дается нам в ощущениях. Крылов никогда в своей философии не уходил слишком далеко от вещного мира, он никогда не парил в абстракциях.

Вот показательный пример его эмпирического метода: на третьей лекции по фундаментальной философии Крылов говорит о мышлении и сознании важную вещь: мысли, которые нам приходят в голову – это нечто отдельное от того, что их замечает и оценивает (то есть от Я). Ну то есть нам пришла в голову мысль (пришла к нам, а не мы ее «прислали»!), а мы ее осознали и попытались понять. Получается, что Я – это то, что замечает свои мысли. Мыслей-то и ощущений в нас влетает великое множество, но мы осознаем далеко не все. Наша память, наша личность – это сумма того, что мы заметили и не забыли.

Согласимся, что «Я – это то, что замечает свои мысли» – очень красивое определение Я. И вот на одном из стримов прекрасный Игорь Андропов, мягко и уважительно полемизируя с Крыловым, говорит о том, что согласно индуистской традиции помимо такого чисто эмпирического Я, существует некое более фундаментальное Я (высшее, подлинное Я), несводимое только к осознаванию мыслей. К. А. ответил очень интересно: «Тот уровень или слой Эго, о котором я говорю, это, собственно, ближайший к нам. Ближайший к нам – это та системная область, где располагаются свойства субъекта».

Далее он приводит в пример мистику Д. Л. Андреева, у которого говорится о множестве слоев Я, где наше земное Эго – это самый низший уровень, а «где-то там наверху сияет истинная личность» в некоем райском блаженстве. И Крылов продолжает:

«Я на эту тему ничего как философ сказать не могу, тут начинаются, извините меня, вещи религиозные. Как философ я могу говорить о том, что более-менее дано нам в опыте. <...> Может ли быть что-то выше – да, может быть, я не берусь об этом высказываться в рамках общефилософского курса».

И вот ключевое:

«Я лично так сам не считаю, но делать вид, что такой точки зрения не существует, не могу. А вот то, что существует – назовем это эмпирической личностью – это факт. <...> Существует что выше и как оно устроено – я, например, считаю, что да, существует – но это считаю я».

И еще из того же стрима: «То, о чем говорит философ, связано прежде всего с ближайшим [к] нам». То есть, мол, мое мнение, но я не тащу его в философию. Крылов религиозный человек, но как честный человек и честный философ он разделяет истину и мнение – и, кстати, это то, с чего философия когда-то и началась. Исторически философы, увы, очень редко следовали этому принципу. Крылов ему следовал до конца.

Вот в этом его эмпиризм: сами мы можем верить во что угодно и думать что угодно о чем угодно. Но когда мы занимается осмыслением, описанием, исследованием реальности, мы должны работать с наличным бытием, с тем, что дано нам непосредственно. И если уж выходить на более высокие уровни абстрагирования, то предельно осторожно – и, конечно, не быть «лукавыми ходатаями своих предрассудков».