Маргиналия к Юму

В «71. К Локку» и некоторых других текстах я упоминал так называемую «гильотину Юма» – ошибку в суждениях, когда желаемое описывается как действительное, то есть когда предписывающие высказывания выглядят как описывающие:

«Я заметил, что в каждой этической теории, с которой мне до сих пор приходилось встречаться, автор в течение некоторого времени рассуждает обычным образом, устанавливает существование Бога или излагает свои наблюдения относительно дел человеческих; и вдруг я, к своему удивлению, нахожу, что вместо обычной связки, употребляемой в предложениях, а именно "есть" или "не есть", не встречаю ни одного предложения, в котором не было бы в качестве связки "должно" или "не должно". Подмена эта происходит незаметно, но тем не менее она в высшей степени важна».

Помимо того, что человек может, действительно, не отличать свои желания от реальности, моральные суждения подобного рода высказываются еще по одной причине: всякий, кто во всеуслышание возвещает неприятные истины, автоматически подпадает под подозрение в том, что они ему приятны (хотя, возможно, это совсем не так – и для него это «горькие истины»). Иначе говоря, мы обычно стараемся умалчивать о некоторых вещах – и это не только конформизм, но и потребность иметь моральные костыли, то есть иллюзии, благодаря которым наша жизнь остается более-менее осмысленной. Люди стараются декларировать свою приверженность определенным убеждениям, даже если последние противоречат наблюдаемым фактам – и даже само это отрицание люди нередко ставят себе в заслугу.

Ни один человек по своей природе не причастен истине – но каждый имеет моральное сознание, а потому ставит мораль выше истины. Исключения крайне редки – мало людей, не стесняющихся называть короля голым и при этом желающих, чтобы это было не так. Являюсь ли я таким исключением? В общем, нет. Есть истины, которые я не буду произносить вслух. Но имеются и те, что стоят посредине: они мне неприятны, но не отвратительны – по крайней мере, не настолько, чтобы я их не мог озвучить. Их набралось семнадцать.

Еще раз скажу, что это мои «горькие истины» – и когда их высказывает кто-то другой, я раздражаюсь. Потому что подозреваю этого говорящего в том, что для него они «сладкие». Уверен, что подобные подозрения в отношении меня будут и у вас, дорогой читатель. Но нет – для меня они (в лучшем случае) горьковатые.

1. Природа внеморальна, мораль внеприродна. Попытки отождествить одно с другим, вывести одно из другого или даже просто соподчинить одно другому безнадежны. Безнадежны не потому, что нелогичны, а потому, что бессмысленны – любые подобные попытки всегда являются эвфемизацией и самообманом. Раз не существует связи природы и морали, то, следовательно, не существует и бога, если понимать под таковым промысел и моральную инстанцию. В лучшем случае существует «бог-часовщик», деистический бог (но он что есть, что его нет – для нашего существования разницы в его бытии/небытии нет).

2. Богатые в среднем нравственнее бедных. Каждый конкретный человек был бы лучше, если бы был богатым. Следовательно, в среднем богатые нравственнее. Признать этот факт мешают две вещи. Во-первых, богатых не любят – потому им не прощается то, что бедным легко сходит с рук. Хамящий учителю мажор вызывает негодование, а хамящий беспризорник – почти сочувствие. Пьяный чиновник наехал на пешехода – скандал на весь свет; пьяный безработный сделал то же самое – роль реакции. Во-вторых, богатых меньше, и они заметнее.

3. Значение высокой культуры в образовании невысоко. Хороших людей создают не гуманитарные дисциплины, а четко сформулированные стабильные законы – писанные и неписанные. Думать, что чтение классики, изучение истории и посещение музеев формируют нацию – наивно.

4. Свобода нужна немногим – и даже этим немногим нужны немногие свободы. Свобода порождает ответственность, ответственность порождает дурные переживания, а дурные переживания почти никому не нужны. Когда людям дают много свободы, они быстро делегируют ее любому, кто готов ее взять. Это знает всякий, кто пытался организовать хотя бы школьный выпускной.