Маргиналия к Лимонову

«И руководитель восстания полулатиноамериканец, полурусский – Виктор, и Рита – женщина с прямыми волосами, и голубоволосый гомосексуалист Кэндал – все пришли утром в мою комнату и стали у дверей, и Виктор угрожает мне дулом автомата за то, что я предал дело мировой революции из-за тоненьких паучьих ручек пятнадцатилетней дочки президента Альберти – Селестины, ради ее розовых платьев и морских улыбок, ради ее маленькой детской пипочки и вечнозащипанных мочек ушей, ради ежей в саду ее папы, ежей и улиток на заборе.
Все это привело меня к сегодняшнему утру, и лучший мой боевой товарищ и бывший любовник Виктор говорит вполголоса страшные слова, истеричный Кэндал в тоненьком пиджачке не смотрит, а стремительное лицо Риты…
И долго плакала в постели маленькая Селестина, подрагивая голыми грудками, а отец ее – господин президент уже входил с танковым корпусом в столицу, и дрожали преданные западные предместья, и товарищей расстреливали во дворах».

«Дневник Неудачника» – это, пожалуй, единственная книга Лимонова, в которой есть место стилистическим изыскам. Не то, чтобы Э. В. здесь выдал нечто сверхоригинальное (по большому счету, книга является подражанием контркультурной западной прозе), но книга читается с удовольствием благодаря форме – коротким псевдо-дневниковым заметкам, в которых смешаны реальное и воображаемое. Процитированный фрагмент – фантазийный, конечно – до участия в войнах и политических баталиях Лимонову было еще далеко (книга писалась в 1977 году в Нью-Йорке).

Однако – хотя, возможно, это с моей стороны подгон задачи под ответ – не покидает ощущение, что эти риторические вставки давались автору нелегко и писались без удовольствия. Лимонов совсем не мастер художественного слова – во всех его книгах (написанных после Нью-Йорка) днем с огнем не сыщешь ни одной красивости (мне, по крайней мере, ничего не приходит на ум). Э. В. – прекрасный документалист и выдающийся портретист, а вот желания блеснуть изяществом стиля у него никогда не было (за исключением процитированного произведения). После ранних романов он, как мне кажется, начисто отказался от претензий на велеречивость и стал писать как придется. В «Моей политической биографии» – написанной в тюрьме в начале нулевых – есть примечательный эпизод (курсивы – мои).

«Я пошел на правую конференцию под названием "Куда идет национализм?", так, кажется, где увидел массу правых: национал-демократа Севастьянова, главаря Народно-национальной партии Сухаревского, руководителя московской организации Национал-республиканской партии (забыл фамилию, толстый и высокий) ... Затем к микрофону пошёл человек с восточной внешностью и долго говорил о том, что Ельцин ведёт русскую войну в Чечне. Съезд происходил до Хасавюрта, русские выжимали тогда боевиков в горы, и выступление имело успех. Шевелёву тогда хлопали. (Вот, я вспомнил его фамилию: Шевелёв!)».

Итак, он написал, что забыл фамилию, а через несколько строк написал, что вспомнил ее. В 90% случаев такое пишется с литературными или полемическими целями – ведь если бы у автора действительно случился минутный провал в памяти, то почему бы ему не вернуться чуть наверх и внести к текст исправление? Очевидно, что Лимонов специально «забыл» Шевелева, а потом специально его «вспомнил», не правда ли?

Неправда. Нашему герою никогда не было дела до того, хорошо ли он пишет – писательство было его физиологической потребностью, но не потребностью в творческой реализации. То есть то, что он не внес правку – это не литературная уловка. Но и не лень: Лимонов был двужильным и сверхустойчивым к монотонной работе – в юности он от руки переписывал целые сборники чужих стихов – так что мог бы от нечего делать все буквы фамилии «Шевелев» выдолбить на тюремных стенах алюминиевой ложкой. Нет, единственной причиной подобной небрежности было его равнодушие к литературе. Для Лимонова она была не искусством, а способом заработка и донесения информации. Отсюда удивительная для писателя небрежность.